Отрывки

Сергей Даниэль. Музей

К тому времени импрессионизм пережил второе рождение и оказался вполне приемлемым для моего отечества, ибо нашлись отважные люди, языком и пером доказавшие совершенное отсутствие какой-либо опасности для научно-материалистического мировоззрения со стороны Моне и Ренуара. Больше того, уже и Пикассо не был «монстром», и уже утихли толки, возбужденные обширной ретроспективой французского искусства в крупнейших наших музеях.

Харри Нюкянен. Ариэль

Человек рождается, живет и умирает. Немногие оставляют по себе заметный след. Память о большинстве хранит лишь старый пыльный семейный альбом на нижней полке книжного шкафа. В жизни некоторых невозможно даже при большом желании отыскать хоть какой-нибудь смысл.

Андрей Кончаловский. 9 глав о кино и т.д.

Сегодня очень часто, замечаю я с грустью, рыночная стоимость подменяет художественную ценность вещи. И мы все больше обращаем внимание на денежную оценку произведения. Я принадлежу к другому поколению. Я убежден, что настоящее произведение искусства неповторимо, его нельзя продублировать. А то, что сегодня называют искусством, — Энди Уорхол, скажем, — просто растиражированный предмет, продукт гениального маркетинга.

Денис Гуцко. Бета-самец

Оставшись один, Топилин снял пиджак, бросил его в просторное кожаное кресло и уселся в соседнее. Смачно вздохнул, погладил пухлые подлокотники. Вдоволь налюбовался тлеющими узорами витража. Любил посидеть у Литвиновых тихонько в уголке, по-свойски забытый хозяевами – развалиться, расслабиться. Снизу донеслись неразборчивые обрывки разговора. Два женских голоса. По лестнице беззвучно взбежала домработница Люда со стаканом холодного чая на блюдце – лишь ложечка, придавившая ломтик лимона, еле слышно звякнула. Толкая дверь, Люда замедлилась, поглядела на притихшую ложечку строго и по-кошачьи плавно ступила внутрь.

Чак Паланик. Проклятые

Мы с Гораном валялись на ковре перед широкоэкранным телевизором среди остывших остатков принесенной в номер еды. Я сделала косяк из лучшей гибридной травки родителей, затянулась и передала объекту своего детского обожания. На секунду наши пальцы соприкоснулись, совсем как в какой-нибудь книжке Джуди Блум. Мы едва тронули друг друга, будто Бог и Адам на потолке Сикстинской капеллы, но между нами затрещала искра жизни — или просто статическое электричество.

Леонард Сасскинд. Битва при черной дыре. Мое сражение со Стивеном Хокингом за мир, безопасный для квантовой механики

Первый намек на что-то подобное черной дыре появился в конце XVIII века, когда великий французский физик Пьер-Симон де Лаплас и английский клирик Джон Митчел высказали одну и ту же замечательную мысль. Все физики тех дней серьезно интересовались астрономией. Все, что было известно о небесных телах, выяснялось благодаря свет у, который они испускали или, как в случае с Луной и планетами, отражали. Хотя ко времени Митчела и Лапласа со смерти Исаака Ньютона прошло уже полвека, он все равно оставался самой влиятельной фигурой в физике.

Александр Никонов. За фасадом империи. Краткий курс отечественной мифологии

Землю русский крестьянин ненавидел. Главной его мечтой было сорваться и уйти. Но куда? Городская площадка узка, а сорваться мешало крепостное право. Так и жили — без перспектив, скрипя зубами, в тоске и нищей беспросветности.

Странствия Одиссея

В книге собраны самые сказочные, яркие и увлекательные эпизоды «Одиссеи» в хрестоматийном переводе Василия Жуковского, проиллюстрированные греческой художницей Оксаной Чаус.

Кейт Аткинсон. Человеческий крокет

Человеческая география моя поразительна. Я великанша, с целую Англию. Ладони мои обширны, как Озера, живот мой — как Дартмур, груди вздымаются, подобно Скалистому краю. Хребет мой — Пеннины, рот — водопад Маллиан. Власы впадают в эстуарий Хамбер, отчего там случаются половодья, а нос мой — белая скала Дувра. В общем, крупная уродилась девочка.

Анатолий Кудрявицкий. Летучий голландец.

«Текст»; 2013 1 Дом проглатывает человека. Поиграет-поиграет — и проглотит. И тогда человек затихает и смотрит в окна, и окна мутнеют, а пейзаж становится плохо загрунтованным холстом. Холст этот можно прорвать, а можно и пойматься в его паутину. Н.

Сергей Седов. Сказки про мальчика Лёшу

Знакомьтесь, перед вами удивительный мальчик Лёша, который умеет превращаться, во что ни пожелает: двойку, голубя, собаку, пылесос. Причем делает он это иногда из любопытства, а иногда — чтобы кому-нибудь помочь.

Андрей Дмитриев. Крестьянин и тинейджер

Однажды в августе их третий телевизор показал балет и больше ничего. Потом они увидели толпы людей, тесно обсевших все ступени огромного крыльца огромного белого дома. В Москве шел дождь, и люди, в ожидании своей судьбы, укрылись с головами пленкой из полиэтилена. Вова, ни слова не сказав, встал с койки, собрал баул в дорогу и, глянув на часы, пошел к шоссе, на остановку. Панюков догнал его и пошел рядом: «Куда собрался, объясни?» «В Москву. Ты видел, столько пленки? Пропадет...»

Кормак Маккарти. За чертой

Говорят, черту государственной границы волчица пересекла примерно на тринадцатой минуте сто восьмого меридиана; перед этим в миле к северу от границы перебежала старое шоссе Нейшнз-роуд и вверх по руслу ручья Уайтвотер-Крик двинулась на запад, все дальше в горы Сан-Луи, затем, свернув по ущелью к северу, преодолела хребет Анимас-Рейндж и, перейдя долину Анимас-Вэлли, оказалась в горах Пелонсийос. На ляжке свежая отметина — едва успевшая зарубцеваться рана в том месте, куда еще в горах мексиканского штата Сонора две недели назад ее укусил супруг. Он укусил ее, потому что она отказывалась его бросить.

Бен Шервуд. Человек, который съел «Боинг-747»

Рукопожатие Райти было крепким до боли. Его шершавая, задубевшая ладонь на ощупь была точь-в-точь как наждачная бумага. Выглядел он лет на шестьдесят: седая борода, вокруг зеленых глаз — белые морщинки на загорелой коже. Из-под джинсового комбинезона выглядывал воротник старенькой рубашки, на ногах тяжелые ковбойские сапоги.

Бытовое насилие в истории российской повседневности (XI–XXI вв.)

Церковь охотно приняла в свою карательную систему денежные взыскания, не обнаружив в них ничего противного своему учению об искуплении вины и увидев в материальных компенсациях важную для себя доходную статью. Страсти византийских правовых кодексов вроде «прелюбодей биен и стрижен, и носа оурезание да приемлет» на русской почве не прижились.

Милан Кундера. Встреча

Словарь определяет смех как реакцию, «вызванную чем-то забавным или комичным». Но так ли это? Из «Идиота» Достоевского можно было бы извлечь всю антологию смеха. Вот что странно: персонажи, которые смеются больше всех, не обязательно обладают самым выраженным чувством юмора, напротив, смеются как раз те, кто чувством юмора вовсе не обладает. Компания молодых людей выходит с дачи на прогулку, среди них три девушки, которые «с какою-то уже слишком особенною готовностью смеялись его [Евгения Павловича] шуткам, до того, что он стал мельком подозревать, что они, может быть, совсем его и не слушают».

Шон Коннери. Быть шотландцем

Часовня Рослин на картине Дагера по размерам может сравниться с собором монастыря Душ Жеронимуш в предместье Лиссабона Санта-Мария-де-Белен — с похожей готической резьбой. Выходит, каменщики, построившие Рослин, приехали из Португалии? Но есть и другая загадка. Строительство собора началось примерно через пятьдесят лет после того, как была заложена часовня. Вот такие факты и льют воду на мельницу моего друга Умберто Эко.

Елена Первушина. Мифы и правда о женщинах

С точки зрения археолога или историка первобытного мира, Библия — достаточно поздний источник, и шансы библейской Евы стать общепризнанной «первой леди» в истории человечества весьма невелики. Во-первых, практически каждая культура создала миф о женщине-прародительнице, а во-вторых, при археологических раскопках не раз обнаруживали останки женщин, живших на планете за миллионы лет до того, как была написана первая буква.

Сергей Яров. Блокадная этика. Представления о морали в Ленинграде в 1941–1942 гг.

Изучение «блокадной этики» трудно в силу нескольких причин. Во-первых, иногда сложно отслоить позднейшие оценки очевидцев событий от тех, которые были распространены в «смертное время». Помещая себя как действующее лицо в блокадные рассказы, человек неизбежно должен был часто давать такие объяснения своим поступкам, которые не выглядели бы парадоксальными и жестокими. От него ждали не оправдания отступлений от нравственности, с чем встречались тогда на каждом шагу, а драматического пересказа наиболее ярких эпизодов, которые могли бы подтвердить значимость совершенного подвига.

Мэтью Квик. Серебристый луч надежды

Я сижу в «Кристал лейк» вместе с Тиффани. Мы за тем же столиком, что и в прошлый раз, едим одну порцию хлопьев с изюмом на двоих и пьем горячий чай. По пути сюда мы молчали; ничего не говорили, ожидая, пока официантка принесет молоко, миску и коробку с хлопьями. Сдается мне, наша с Тиффани дружба из тех, что не требуют много слов.

Владимир Динец. Дикарем в Африку!

Иногда мне кажется, что все миллионы лет эволюции лемуров были направлены на достижение максимальной очаровательности. Не знаю, почему мировая индустрия мягких игрушек до сих пор не перешла полностью на игрушечных лемуров. Каждый вид хорош по-своему, но абсолютное воплощение симпатичности — серые бамбуковые лемуры, называемые еще нежными (gentle lemurs). Они не любят зря суетиться и целыми днями скрываются в густых зарослях, ловкими пальчиками расщепляя побеги бамбука для методичного пережевывания.

Наталия Соколовская. Вид с Монблана

В «Лензидате» вышел сборник рассказов и повестей Натальи Соколовской «Вид с Монблана». В открывающей сборник повести «Моя тетка Августа» Ленинград — старый и новый, подземный и надземный — предстает как «двумирное» сказочное царство — продолжение знаменитой сказки Антония Погорельского «Черная курица, или Подземные жители». «Прочтение» предлагает читателям фрагмент этой повести.

Петербург-нуар

Емельяныч был не прав, когда решил (он так думал вначале), что я сошелся с моей Тамарой исключительно из-за вида на Московский проспект. Следователь, кстати, думал так же. Чушь! Во-первых, я сам понимал, что бессмысленно будет стрелять из окна, и даже если выйти из дома и дойти до угла, где обычно правительственные кортежи сбавляют скорость перед тем, как повернуть на Фонтанку, совершенно бессмысленно стрелять по бронированному автомобилю. Я ж не окончательный псих, не кретин.

Майкл Ондатже. Призрак Анил

Работая с бригадой судебно-медицинских экспертов в Гватемале, Анил время от времени летала в Майами, чтобы встретиться с Каллисом. Она появлялась там усталая, осунувшаяся. Дизентерия, гепатит, лихорадка Ден ге — все это было рядом. Она и ее бригада ели в деревнях, где эксгумировали тела. Им приходилось есть эту пищу, потому что жители деревень могли участвовать в их работе только так — готовя им еду.

Олег Постнов. Антиквар

Она без улыбки следила за тем, как он, открыв рот, молча взирал на нее. Потом снова схватила сумочку (съехавшую уже было куда-то в щель у стены), порылась в кармашке и дала ему на ладонь темный твердый предмет: зеркало. Но это было не просто зеркало. К тыльной его стороне, за четыре угла было прочно приклеено нечто вроде таблички размером с карту.

Вадим Левенталь. Маша Регина

Первое Машино чудо было густо замешано на Петербурге — городе, который она, вопреки канону, впервые увидела не ранним летом, когда по ночам тайный свет заполняет улицы, реки и каналы и заставляет все — от куполов соборов до пустых пивных бутылок — тускло сиять серебром, когда теплая вода угрюмо чмокает гранитные ступени и кучки пьяных счастливых выпускников мечутся из магазина в магазин, заставляя пожилых туристов сбиваться в сторонку, когда ближе к Дворцовому мосту город пузырится беспокойной толпой, а вдаль по каналу Грибоедова растекается влажной тишью, сводящей с ума любителей Достоевского, — нет, нет, не летом, а поздней осенью.

Максим Д. Шраер. В ожидании Америки

Я расстелил поношенную джинсовую куртку в тени оливкового дерева. Встряхнув головой, Ирена распустила свои кисейные кудри. Она была одета в блузку без рукавов с перламутровыми пуговками спереди и круглым открытым воротом; такие были в моде в Италии в то лето. Желтая юбка едва покрыла ее колени, когда она уселась на мою джинсовку.

Беар Гриллс. Грязь, пот и слезы

«Центрполиграф», 2012 Эта книга — и история успеха, и исповедь человека, который готов рисковать жизнью и всегда идти ва-банк. Его биография — это невероятное приключение, и читается как отличная художественная проза. 9 недель книга удерживалась на 1 месте в Sunday Times Bestseller List.