Опыты

Ирина Жукова. Рич и огурцы

Когда в середине весны вдруг нестерпимо захочется в деревню, на летний прогретый воздух и щекочущую травку, нет ничего лучше, чем прочесть упоительный рассказ Ирины Жуковой под запись звуков сельской местности.

Нонна Музаффарова. Человек первой категории

Красивый метафоричный текст о свойствах страсти – лучшее чтение для вечера пятницы. Обозреватель «Прочтения» Нонна Музаффарова выступает в качестве прозаика и представляет рассказ «Человек первой категории».

Мария Галина. Отрывок из романа «Исчезающий вид»

В прозе Марии Галиной сплетаются магия и реальность, и герои оказываются в центре этого водоворота. Ирреальное затягивает и навязывает свои правила, а притчевый сюжет держит читателя на поводке интриги. Отрывок из нового романа «Исчезающий вид» — яркий тому пример.

Модест Осипов. Два рассказа

В последних классах школы Модест Осипов стал записывать свои выдумки и лет двадцать писал рассказы «в стол». В 2014 году опубликовал в сети свой первый сборник «Сказки для себя», через два года второй — «Долгие сказки». Его тексты — это психологические зарисовки о людях в фантастических декорациях.

Илья Данишевский. Герман (отрывки из романа «Причалы и отмели»)

Для прозы Данишевского напрашивается ярлык «модернистская». фрагментарность — черты именно модернистского текста. Вместе с тем автор холоден и пугающе точен в леденящих кровь описаниях — как хирург или даже маньяк.

Виталий Паутов. Четыре рассказа

Переизбыток глубокомысленной литературы рождает в читателе потребность в нехитрых шутливых текстах. Рассказы Виталия Паутова – хороший литературный антидот, поскольку главное в них – оригинальные речевые обороты и вариативность их смысла.

Евгений Петров. Мельх

Короткие рассказы Евгения Петрова о первобытном обществе составляют своеобразный цикл, и «Мельх» — самый показательный из них. Это дописьменный мир, в котором нет времени и происходящее не имеет фиксации в большой истории. Этот момент забвения великих дел и интересует автора.

Евгения Костинская. Бабушка

Увлекательность, жизнеподобие и человечность – три качества прозы Евгении Костинской, которые убеждают в большом потенциале этого автора. Доказательство этому - рассказ «Бабушка».

Андрей Диченко. Найти отношения

Произведения Андрея Диченко во многом продолжают традиции русского классического рассказа; в них узнается влияние авангардистов 1920 годов и советских прозаиков, в первую очередь, Юрия Казакова. Автор не боится быть сентиментальным в XXI веке.

Марианна Гейде. Солнце в ущербе

Короткие тексты Марианны Гейде выглядят как осколки большого эпоса, давно забытого и утерянного. Однако звучат они живо, потому что отражают «здесь» и «сейчас». Сказочность вывернута темной стороной: на нее давит холодный реализм.

Александра Калачева. Короткие истории

Александра Калачева ежедневно замечает и записывает сюжеты для возможных рассказов. Но именно в этой сверхмалой форме тексты оставляют простор воображению читателя и делают его соавтором истории.

Илья Нагорнов. Рассказы о баронах

Проза Ильи Нагорнова — это случай писательского гипноза. Читаешь запойно рассказ за рассказом, а потом не можешь вспомнить, про что это было. Про баронов, например.

Алексей Цветков. Мандариновый цех

Сюжеты Алексея Цветкова обыденны, они окружают нас. Главное в текстах — речь героев и их поступки. Ведь абсурдными являются не только детали или элементы фабулы — это все кости. Мясо — в логике персонажей.

Ольга Аникина. Первый раз

Рассказы Ольги Аникиной, написанные по заданию, — отнюдь не ученическая работа. Это оригинальный триптих, в каждом фрагменте которого изображена подлинная человеческая судьба.

Евгений Бабушкин. Красные белые

Язык рассказов Бабушкина — это язык его героев. Косноязычие перерастает в народную мудрость, а кое-где узнается язык прозы 20-х годов — Хармса, Платонова и Зощенко. Но самое точную характеристику произведениям дал сам Бабушкин: это сказки, но в современном контексте.

Алла Горбунова. Психоанализ в аду

В коротких текстах Аллы Горбуновой мир изображается босхианским. Ее рассказы, по ее словам, представляют собой «что-то пещерное, первобытное, для выживания».

Дания Жанси. Сестра М

Не часто встречаешь рассказы о милосердии. Особенно те, где автору удается обойтись без морали, действуя на противоречии слов и поступков героев. В тексте «Сестра М» Дания Жанси показала мир глазами космополита, который сумел преодолеть географические границы, но споткнулся на пороге сочувствия к другому.

Татьяна Млынчик. Леонид

Рассказ Татьяны Млынчик «Леонид» – история о поиске друга и превратном воплощении мечты в реальность.

Ната Корнеева. На 96% оборотень

Рассказ Наты Корнеевой не имеет отношения к фэнтези. Это история о болезни и отчуждении, о попытке оставаться человеком в отчаянной ситуации и мучительном распоряжении судьбой своего ближнего.

Дмитрий Данилов. Митино, Сходненская

Проза Дмитрия Данилова настолько бытописательна, что ее хочется назвать глубоким реализмом. Обстоятельность, с которой Данилов описывает происходящее, обещает как минимум длинный захватывающий сюжет или неожиданный финал, но читатель оказывается обманут. Потому что в жизни обычно не бывает ни того ни другого.

Сергей Соколовский. Из цикла «Суэцкий канал (Red arrow edition)»

Каждый из текстов Соколовского озадачивает. Вроде бы перечисление множества деталей не служит никакой цели, а причудливые мотивации известных исторических событий сменяются взгляд малозначительными деталями биографии автора. И после прочтения текста сложно сказать, о чем он. Это свидетельствует о тщете письма, неспособного проложить дорогу среди разнообразия мира, и о невероятном богатстве реальности.

Татьяна Замировская. Номер сто

Рассказ Татьяны Замировской «Номер сто» — рядовая сцена из жизни, вполне себе возможная. Вроде бы ничего не происходит, но то, что могло бы произойти – расширяет границы допустимого, нормального и открывает новые пространства, доселе спрятанные от героя, — страха и, одновременно, чуда.

Ксения Свинина. Взгляд, брошенный назад

В каждом из нас — история рода. Рассказ Ксении Свининой «Взгляд, брошенный назад» — попытка вжиться в мир своих предков, отмотав прошлое на четыре поколения.