Вот я в твои годы

Повесть Екатерины Ждановой — о родителях миллениалов, чье детство пришлось на семидесятые. Воспоминания о дворовой культуре тех лет не идет ни в какое сравнение с тоской по игре в приставку и растворимому напитку «Юппи». Развлечения ребенка семидесятых, казалось, конечной целью имели самоуничтожение. Детишки в рассказах Ждановой плавят свинец, жарят мясо на утюге, запросто садятся в машины к незнакомцам и воруют с подъездного пола линолеум, чтобы скатиться с горки. Атмосфера веселого безделья и вседозволенности — и ни слова об октябрятах и пионерах, о сборе макулатуры и публичном осуждении хулиганов.

История длиною в жизнь

Ливанели — не просто писатель, он мастер сказа. Не зря на страницах романа неоднократно упоминается «Тысяча и одна ночь». «История моего брата» вполне могла бы быть рассказана Шахерезадой, не будь она наполнена современными реалиями. Автор виртуозно играет с текстом, в результате чего порой непросто понять, где кончаются воспоминания Ахмеда, а действие переносится из прошлого в настоящее.

Москва: город воспоминаний

Архангельский проницательно обращает внимание на связь крушения одной авторитарной системы мышления и зарождения другой: сделавшись христианином, герой начинает ревностно искать наставника, знак или хотя бы намек на то, что он на верном пути. Так, сквозь набор пыльных артефактов — концерт группы «Машина времени», джинсы Lee и Super Rifle, вагон электрички — на страницы романа прорывается нечто нездешнее, вечное, мимосоветское.

География: Литва

Первый выпуск «Географии» рассказывает о литовской словесности. Из него вы узнаете об известном всему миру поэте Томасе Венцлове и национальном классике Юстинасе Марцинкявичюсе, авторе мистического романа «Взгляд змия» Саулюсе Кондротасе, популярном драматурге Марюсе Ивашкявичюсе, и многих других.

Вся правда о Зевсе, вся правда о нас

Мифы от Фрая изложены в духе диснеевского «Геркулеса» и серии книг (и нескольких фильмов) про сына бога морей Посейдона Перси Джексона, живущего в Нью-Йорке наших дней, — они осовременены, но все равно знакомы. И в тоже время поданы с какой-то совершенно новой, пусть и подчас ошеломляющей, но абсолютно правдивой откровенностью. Даром, что мифы были уже много раз записаны, все равно их бытование в нашем сознании сродни фольклорному, а потому человек, взявшийся за пересказ знакомых сюжетов и расцвечивающий их оттенками новых смыслов, воспринимается как сказитель в традиционном понимании этого слова. Именно эту функцию вполне сознательно берет на себя Фрай, ненавязчиво, то в то же время неукоснительно соблюдая принцип «Сказка — ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок».

Черное зеркало

История интерпретаций «Черного квадрата» Малевича уже почти стала отдельной дисциплиной, даже монография по этому предмету написана и переведена на русский язык. В своей книге американская исследовательница Екатерина Кудрявцева не рассказывает что же скрывает супрематическое полотно, но прекрасно объясняет, чем оно не является, четырьмя историями обозначая квадратные рамки возможных трактовок.

Москва: город воспоминаний

Архангельский проницательно обращает внимание на связь крушения одной авторитарной системы мышления и зарождения другой: сделавшись христианином, герой начинает ревностно искать наставника, знак или хотя бы намек на то, что он на верном пути. Так, сквозь набор пыльных артефактов — концерт группы «Машина времени», джинсы Lee и Super Rifle, вагон электрички — на страницы романа прорывается нечто нездешнее, вечное, мимосоветское.

По жизни маршем

Новый фильм Кирилла Серебренникова ориентирован как на рок-дилетантов, которые мало знакомы с отечественным подпольным роком, так и на тех, кто запросто отличает Юрия Наумова от Майка Науменко. Для знатоков есть дополнительный интерес — угадывать, кто из реальных музыкантов прячется за тем или иным именем (тот же Гребенщиков, например, представлен просто как Боб).

Нонна Музаффарова. День космонавтики

В рубрике «Опыты» — «День космонавтики» — второй рассказ Нонны Музаффаровой из цикла новелл о свойствах страсти. Сюжет разворачивается в уже знакомом читателю маленьком городке, а объектом исследования становится восприятие любви героями, которые были воспитаны в консервативной среде.

Вся правда о Зевсе, вся правда о нас

Мифы от Фрая изложены в духе диснеевского «Геркулеса» и серии книг (и нескольких фильмов) про сына бога морей Посейдона Перси Джексона, живущего в Нью-Йорке наших дней, — они осовременены, но все равно знакомы. И в тоже время поданы с какой-то совершенно новой, пусть и подчас ошеломляющей, но абсолютно правдивой откровенностью. Даром, что мифы были уже много раз записаны, все равно их бытование в нашем сознании сродни фольклорному, а потому человек, взявшийся за пересказ знакомых сюжетов и расцвечивающий их оттенками новых смыслов, воспринимается как сказитель в традиционном понимании этого слова. Именно эту функцию вполне сознательно берет на себя Фрай, ненавязчиво, то в то же время неукоснительно соблюдая принцип «Сказка — ложь, да в ней намек, добрым молодцам урок».

Черное зеркало

История интерпретаций «Черного квадрата» Малевича уже почти стала отдельной дисциплиной, даже монография по этому предмету написана и переведена на русский язык. В своей книге американская исследовательница Екатерина Кудрявцева не рассказывает что же скрывает супрематическое полотно, но прекрасно объясняет, чем оно не является, четырьмя историями обозначая квадратные рамки возможных трактовок.

Литературный треугольник

«О чем говорят бестселлеры» Галины Юзефович — это попытка подвести черту под сложными процессами в литературе ХХ — начала ХXI века, разложить все по полочкам и хорошенько объяснить, для чего сегодня нужны литературные критики и кто они вообще такие. В этой книге можно найти ответы на вопросы, которые читателю чаще всего некому задать. Почему нам не нравятся новые художественные переводы? Что не так с Нобелевской премией по литературе?

Зловещая и сияющая

Роман «Тварь размером с колесо обозрения» вошел в 2018 году в лонг-лист премии «Национальный бестселлер». И не потому, что это книга о раке, а потому, что это очень хорошая книга об одной из самых плохих сторон человеческой жизни — лечении как образе жизни. Не просто смесь хладнокровного медицинского справочника и мотивационных книг, а именно художественное произведение, приключения тела, эмоций, ума и духа.

Плакала вся маршрутка

«Открывается внутрь» — небольшой корпус минималистичных рассказов. Местами тяжелых, но без чернухи, местами комичных и обаятельных, но как будто извиняющихся за свою необязательность. Он замечателен уже тем, что не подходит ни под одно устойчивое жанровое определение. Хоть сборник и дробится на три раздела («Детдом», «Дурдом», «Конечная»), здесь нет формальной рамки, которая бы ограничивала повествование, — текст свободно разрастается и вглубь, и вширь.

Вне времени и вне истории

«Раунд» Анны Немзер назван «оптическим романом». Повествование разворачивается таким образом, что читатель постепенно начинает понимать — читай «видеть» — больше и больше. Вот он без очков и видит только стоящих рядом с ним героев. Вот ему дали слабые линзы, и что-то прояснились. А вот финал книги: очки подобраны правильно; все герои наконец на своих местах, все связи между ними четко просматриваются.

Катарина Красавина. Воскресенье

Нечасто приходится видеть, как реалистический рассказ превращается в притчу, хотя до последнего вводит читателя в заблуждение. На этот раз в рубрике «Опыты» именно такой текст — «Воскресенье» Катарины Красавиной.

О тех, кто приходит после

По структуре роман напоминает компьютерную игру: чем дальше продвигаешься, тем больше персонажей становятся доступными для изучения. А изучать здесь есть что: Хилл, проявив незаурядное мастерство, лаконично вписал в канву совершенно разных, как в личностном, так и в социальном плане, геров: здесь встречаются и типичные представители рабочего класса, и хиппи, идущие против системы, и продажные полицейские, и «золотые» дети, и заядлые геймеры.