Советский комикс

Не переиздававшаяся в полном объеме с 1929 года, репринтно воспроизведенная «Комсомолия» сопровождается томом статей и комментариев в 2,5 раза больше самой поэмы: десятки иллюстраций, архивные материалы, профессиональный филологический и искусствоведческий анализ. Подобным вниманием одарено далеко не каждое произведение, того достойное.

Не жуть, а речь

Эти книга не будет близка многим. И все же, даже если вы не мистик, не математик, не поклонник криптографии, не любитель даркнета, языков программирования, «Изнанка крысы» может стать для вас важным произведением. Или лучше сказать — событием.

Добро пожаловать в лимб

Автор предлагает нам совершить путешествие в загробный мир, где мы будем наблюдать за метаниями безвременно почившего Билли Линкольна — любимого сына американского президента. При жизни мальчик обладал полным набором добродетелей и в придачу шикарной шевелюрой. Однако, несмотря на всю свою кажущуюся уж слишком «вылизанной» непогрешимость, душа Билли оказывается не в раю, куда бы ей следовало прямиком направиться, а в месте под названием бардо.

Анкета Ксении Букши

Когда ваш любимый автор начал писать? Какие книги он перечитывает, а какие советует оставить в прошлом? В новой рубрике «Анкета» журнал «Прочтение» публикует ответы писателей на самые интересные вопросы. 

Мария Степанова: коллекция рецензий

Не «проза поэта», а поэзия в прозе – так называют новую книгу Марии Степановой «Памяти памяти» литературные критики. О семейных ценностях на фоне исторических трагедий, романсе и диалоге с Бартом – в коллекции рецензий «Прочтения».

Унесенная историей

Книга, после которой Июнь Ли почувствовала свою неразрывную связь с литературой, — «Стихи в прозе» Ивана Тургенева в переводе на китайский. Произведения русских писателей с тех пор стали для нее источником вдохновения.

Библиотека рыцаря

Персонажи романа «Чудесам нет конца» постоянно рассказывают истории, сказки и легенды. В этом волшебном шатре течение времени практически не заметно для читателя, да и для героев как будто тоже. Действие занимает двадцать два года — многие события возможно датировать с точностью до дня, в том числе первый и последний дни романа.

Не жуть, а речь

Эти книга не будет близка многим. И все же, даже если вы не мистик, не математик, не поклонник криптографии, не любитель даркнета, языков программирования, «Изнанка крысы» может стать для вас важным произведением. Или лучше сказать — событием.

Добро пожаловать в лимб

Автор предлагает нам совершить путешествие в загробный мир, где мы будем наблюдать за метаниями безвременно почившего Билли Линкольна — любимого сына американского президента. При жизни мальчик обладал полным набором добродетелей и в придачу шикарной шевелюрой. Однако, несмотря на всю свою кажущуюся уж слишком «вылизанной» непогрешимость, душа Билли оказывается не в раю, куда бы ей следовало прямиком направиться, а в месте под названием бардо.

Ирина Жукова. Рич и огурцы

Когда в середине весны вдруг нестерпимо захочется в деревню, на летний прогретый воздух и щекочущую травку, нет ничего лучше, чем прочесть упоительный рассказ Ирины Жуковой под запись звуков сельской местности.

Наедине со страхами

Триллер (хоррором это назвать никак нельзя) выбран создателями лишь как жанровая оболочка для разговора на злободневные темы (в этом плане им близок Тейлор Шеридан, автор «Ветреной реки» и «Любой ценой»): сталкинг превращает жизнь Сойер в кошмар, и ни один из социальных институтов не в состоянии ей помочь.

Роман с рутиной

Для каждого нового произведения Джулиан Барнс переизобретает язык и принципы работы с жанровыми и стилистическими регистрами. Для романа «Одна история» он намеренно выбрал поросший мхом мелодраматический сюжет, однако классическая любовная завязка лишь маскирует до поры до времени основной конфликт — между памятью и литературой.

Авангард на Неве

Андрей Хлобыстин, активный участник арт-тусовки Ленинграда времен perestroika, собрал под одной обложкой свои тексты об искусстве конца прошлого века и объединил их хлестким названием, объясняющим, по мнению автора, все многообразие творческих практик этого яркого периода.

Три попытки полюбить

Если первую часть можно сравнить с зарисовкой семейного быта, где лица персонажей не важны, вторую часть — с живописным портретом, полным эротических символов, то третья часть — мистическая графика, на которой черной тушью изображены бесконечные ветви деревьев, скрывающие какой-то страшный смысл за пересечением линий. К концу романа никому (и читателю тоже) так и не удается разгадать Ёнхе, но получается хотя бы разглядеть ее.

Несмолкающий голос архаики

Каждая книга подобна путешествию, а путешествовать любят многие. Произведения Тагая Мурада переносят читателя в далекий узбекский кишлак, где люди надеются и созидают, влюбляются и страдают, мужают и старятся, ни на минуту не переставая мечтать.

Двадцатый век представляет

«Рецепты сотворения мира» Андрея Филимонова не просто ностальгическое изображение эпохи, а попытка преодолеть смерть и забвение, сохранив обрывки семейной памяти в книге. Текст, задуманный как документальная повесть, превратился в художественный, а родные бабушка и дедушка — в героев местами любовного, а местами исторического и иронического романа.