Вячеслав Курицын: «Чувствую себя таджиком»

Текст: Записал Арсений Шмарцев

«Максим, стройный тридцатисемилетний полковник, присланный из центрального аппарата Н. К. В. Д. на подмогу питерским товарищам, лицо имел безбородое и безусое, волосы несколько пегие, глаза серые, нос обыкновенный, некрупный, губы тонкие, уши средние, и все это без особых примет» - так описывается один из главных героев романа Андрея Тургенева «Спать и верить». Андрей Тургенев — псевдоним трендсеттера и авангардиста, звезды журналистики и литературной Москвы девяностых годов Вячеслава Курицына, перебравшегося в начале нулевых в Петербург...

Вячеслав Курицын. Фотосессия для журнала «Прочтение»

Прочтение. Слава, я впервые прочел фамилию «Курицын» в журнале «Матадор». Оказывается, многие помнят этот журнал, хранят номера. Почему он перестал существовать?

Курицын. В ту эпоху — а речь, давай напомним читателю, о первой половине девяностых — глянцевый журнал воспринимался как эстетический проект, как новая творческая возможность. Сейчас глянцевый журнал и почти любое другое СМИ — это в первую очередь рекламоноситель. Свободы сейчас мало, а денег много, и в деле превращения прессы в рекламоносители воля властей совпадает с гламурно-расслабленными настроениями журналистов. А тогда глаза горели, все было внове... «Матадор», кроме того, не только творческий проект был, но и радикальный. А шесть лет, которые он существовал, — это большой срок для такого рода затеи. И творчество вообще сложнее бизнеса... То есть бизнес, разумеется, тоже творчество, но не тупой матричный бизнес, автоматическое заполнение известной структуры стандартным содержанием. В США выпускают глянцевый журнал «Макароны это вкусно», тираж полтора миллиона экземпляров, и он не один в своей нише.

Есть универсальная схема: сначала возникает элитарная идея, потом она становится расхожей и коммерческой. Соц-арт был художественным открытием, а потом из него выросли «Старые песни о главном», а из концептуализма — «Намедни» Парфенова. Это нормальный, естественный путь, тут нет проблемы. Особенно приятно, когда элитарное превращается в массовое в сюжете одного человека, как это случилось с писателем Сорокиным, например. Все его мудреные штучки оказались востребованы совершенно другой аудиторией, которая и слова «концептуализм» никогда не слышала. На новом витке оказалось товаром. Прекрасно.

Лично мне это все сейчас не очень интересно. Я склонен сейчас к уединению. Я вот жил четыре месяца в лесу, мне очень понравилось: в доме Белля на границе Германии с Голландией. И жить в русском лесу — несложно организовать, я сейчас об этом подумываю. Как бы так устроить свое существование, чтобы через какое-то время оказаться подальше от цивилизации. Может, не в деревне, но в маленьком городе типа Валдая или Плеса.

Вячеслав Курицын. Фотосессия для журнала «Прочтение»

Прочтение. Может быть, домой, в Сибирь?

Курицын. Тоже вариант. Но опыт учит, что я никуда не возвращаюсь: ни к старым жанрам, ни к старым местам. Когда я в Свердловск переехал, я ездил в Новосибирск, когда переехал в Москву, Новосибирск отпал. Свердловск стал домом, я туда часто ездил, «Курицынские чтения» проводил (четыре раза провел за шесть лет!), уехал в Питер — Урал отвалился, а Москва стала типа «домом». Правда, сейчас я и в Москве бываю раз в полгода в лучшем случае, по два-три дня. С каждым визитом все больше чувствую себя таджиком, когда в метро захожу. Страшно, миллион человек вокруг, все бегут. А я ведь там жил десять лет, у меня там недвижимость, все дела. Что же настоящий таджик ощущает, из аула? В Питере я в метро или в такси раз в неделю оказываюсь, а так все пешком хожу, и это очень приятно.

Так что моя ворчба про нетворческую - в социальных пространствах — эпоху может объясняться тем, что просто лично я бегу от этих пространств в соответствии с личными психозами... Приятно психозы оправдывать духом времени.

Вячеслав Курицын. Фотосессия для журнала «Прочтение»

Прочтение. Но творческие единицы появляются? Издатели следят же за новыми авторами?

Курицын. Да, единицы, конечно, всегда появляются. Единице, может, и плодотворнее застой. И издательства, разумеется, за ними охотятся. У меня за «Спать и верить» три издательства торговались, и это не потому, что я такой хороший или агент Юля Гумен такая ушлая, а потому, что тексты нужны. Авторов мало... То есть, опять оговорюсь, авторов много, они прекрасно закрывают ниши девичьей беллестристики, крутого романа или психологических штудий, но авторская проза — тоже ниша, и большие игроки, типа «Эксмо», с которым я сейчас работаю, хотят и эту нишу... Тем более что в ней периодически выкукливаются герои типа Улицкой, тиражи которой, по-моему, уже за сотню тысяч на «название», а она ведь — серьезный писатель. Таких примеров мало, но они есть.

Вячеслав Курицын. Фотосессия для журнала «Прочтение»

Прочтение. Издателей интересует «актуалочка». У тебя был роман «Матадор»...

Курицын. Второй «Матадор» был прекрасен, мне кажется, а первый не получился — я его писал долго, с перерывами, потом он не вышел в «Вагриусе» из-за кризиса, через два года я его переписал: там нет единого дыхания, да я еще и не умел. Второй — веселый. У «Матадоров» серьезные для меня тиражи, на две книги больше тридцати тысяч, но это для меня много, а так... Для жанра боевика это — рядовая ситуация, чуть выше средней температуры по больнице. Да «Матадоры» и не совсем боевики, а пародии... все это в горизонте литературного эксперимента. Это как раз то, чем Андрей Тургенев отличается от Вячеслава Курицына: Курицын даже в жанре боевика лабораторный сочинитель, а тексты Тургенева — и «Месяц аркашон», и «Спать и верить» — это классические романы, доступные любому читателю.

Вячеслав Курицын. Фотосессия для журнала «Прочтение»

Прочтение. А что сейчас тебя интересует?

Курицын. Я читаю старые книжки. Или перечитываю, или наверстываю. Прочел вот впервые «Собор Парижской Богоматери». Ну, терпимо. Не «Три мушкетера», но тоже вполне себе книга. Захотелось узнать сюжет мюзикла: из трех мужчин — попа, поэта и урода — никому не подходит песня «О, Эсмеральда, я посмел тебя желать!» Говорят, они ее там втроем поют... Странно.

Старые книжки — другой ритм жизни, спокойствие, соответствие внутреннему времени, которое неспешно течет. «Вой? ну и мир» прочел третий раз, не считая школьного полураза, захотел про нее книгу написать, чтобы была больше, чем сама «Война и мир». Но это такой московский проект, это надо жить в Москве; «Вой? на и мир» — роман московский, надо на местности его изучать. Пока неактуально. Может, ближе к старости.

Сейчас я про Набокова пишу большую книгу... то есть я ее лет пятнадцать пишу урывками, но, похоже, пришла пора решающей урывки. Большое исследование — с претензией, разумеется, закрыть тему... как иначе. Придумал написать книжку про Русский музей, тоже толстую, для детей: описание ста картин, например. Или очерки о тридцати художниках. Совсем простое изложение, в жанре детского научно-популярного. Я очень много и долго находился в отчаянной актуальности, теперь у меня обратное движение маятника. Естественное — неестественное, но вполне объяснимое. После большого ускорения большое замедление.

Само все выходит. Нельзя сказать, что мне приходится принимать решения какие-нибудь.

Вячеслав Курицын. Фотосессия для журнала «Прочтение»

Прочтение. Переезд в Питер — это не было волевым решением?

Курицын. Я давно собирался. Пробовал в двухтысячном году переехать, «Активист» тут издавать. Тогда не получилось, вернулся в Москву. Потом понял, что все-таки хочу переехать. Тут подвернулась избирательная кампания Валентины Ивановны. То есть переезжать-то я собирался, но внешний толчок сам склеился, так бы я, может, еще год не удосужился.

Прочтение. Ты в том числе и политтехнолог?

Курицын. Я дважды работал на выборах: на СПС в девяносто восьмом, что ли, или девятом, и вот на Валентину Ивановну. За последнее периодически приходится оправдываться... но сейчас вроде не об этом беседа. В общем, идеальный был случай переехать. Да еще была весна, еще я был непьющий в то время (два года не пил, даже больше), приехал очень плавно — с работой, в трезвом состоянии, в хорошую погоду.

Вячеслав Курицын. Фотосессия для журнала «Прочтение»

Прочтение. Такое впечатление, что ты очень умный: успеваешь почувствовать тенденцию к застою раньше, чем это становится очевидным.

Курицын. Я — животное, я человек не очень умный. Аналитик из меня плохой. Я действую скорее инстинктивно просто.

У меня очень мало вещей. Все книги, которые у меня в руках оказываются, передариваю библиотекам. Стараюсь не иметь ничего лишнего: выкинул какой-нибудь листочек или пустую бутылку, и кажется, что дело сделано — стало чище дома.

Задним числом я неплохо объясняю события, но когда они уже произошли: тогда я нахожу кучу предпосылок — внешних, внутренних, социальных. Но не в процессе. Это все импульс.

Прочтение. По критическим статьям такого не скажешь.

Курицын. Надо конкретно смотреть, что ты имеешь в виду... не знаю, что и возразить. У меня ведь нет книги критики, что показательно, и не будет. Журналистика, эссеистика, дневник, письма - такие есть книги, а критики нет. «Не складывается»... уже не сложилась. Статьи критические есть хорошие и смешные - так это такое «на лихом коне», хэппенинг, а не критика. Продвижение идеи... Я, помнится, постмодернизм продвигал в массы. Но для книги нужна цельность не идейная, а эстетическая, и вот ее-то не обнаружилось. Так что мне немножко - ну совсем немножко — досадно, когда меня числят литературным критиком: не потому, что я не люблю этой профессии, люблю как раз, а потому, что в этой ипостаси я не особенно состоялся.

Прочтение. Литературные премии интересуют Андрея Тургенева?

Курицын. Ну конечно. Хочу тиражей, и деньги нужны. Интересуют в этом смысле. Премия, разумеется, не оценка, а лотерея, но я и в лотерею не прочь выиграть. Впрочем, я вот лауреат премии Андрея Белого: единственной, наверное, где все же — не совсем лотерея.

Реакция читателей не то что с ума сводит, но интересует, конечно. Я на «Аркашон» даже коллекционировал рецензии, их много было, а главное, про «Аркашон» писали очень по-разному. Смыслы открывали, неведомые автору. Про «Спать и верить» тоже немало пишут, но однообразнее: там критику трудно обойти фокус про Марата Кирова, а рецензии нынче короткие, пока фокус расскажешь, уже и сворачиваться пора. Без шуток: вымирает жанр рецензии не качественно, а чисто технологически — очень мало изданий печатают развернутые отклики, и это, по-моему, как раз серьезная неприятность.

Вячеслав Курицын. Фотосессия для журнала «Прочтение»

Прочтение. Ты остался непревзойденным «литературным критиком»?

Курицын. Я хороший автор. Так получилось. Само. Я же особых усилий не прилагал. Я человек работоспособный, это факт. Это дается, как и талант. Какая в этом особая заслуга?

Дата публикации:
Категория: Интервью
Теги: Андрей ТургеневВячеслав КурицынДевяностыеТаджик