Сергей Носов. Построение квадрата на шестом уроке

  • Сергей Носов. Построение квадрата на шестом уроке. — М.: Издательство АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2018. — 346 с.

Сергей Носов — прозаик, драматург, автор шести романов, нескольких книг рассказов и эссе, а также оригинальных работ по психологии памятников; лауреат премии «Национальный бестселлер» (за роман «Фигурные скобки») и финалист «Большой книги» («Франсуаза, или Путь к леднику»). Новая книга «Построение квадрата на шестом уроке» приглашает взглянуть на нашу жизнь с четырех неожиданных сторон и узнать, почему опасно ночевать на комаровской даче Ахматовой, где купался Керенский, что происходит в голове шестиклассника Ромы и зачем автор этой книги залез на Александровскую колонну...

 

Он потребовал клятвы

 

Утром я тогда стала с подарками разбираться, — Виталий Сергеевич, Виталёк мой, еще изволили в постельке нежиться, или мучиться было бы правильней, потому что головушке буйной бо-бо, хоть и не буйствовал он вчера в обычном понимании буйства, а держал себя чинно вполне — босс боссом. Не в упрек ему будет, он свое под конец сумел наверстать, да и мне сейчас аскорбиночка после теплого душа весьма подошла. А подарки ему сплошь прикольные, бесполезные для хозяйства и какой-либо практики, — но ведь это любому известно, какой он противник условностей, и тот из вас промахнется, кто на полном серьезе одарить его ценным предметом захочет. Часть даров Лёня-шофер еще ночью в офис отвез — памятные кирпичи, гирь набор, бронзовую кувалду, настоящий штурвал — под метр диаметром, табуретку — ровесницу виновника торжества... Ну а то, что было полегче, доставили к нам домой на Зеленую улицу — мелочь всякую вроде стреляющего будильника или кожаной плетки ковбоя, или тапочек с фонариком, зажигающимся при ходьбе, или вечного двигателя с неугомонной вертушкой. И цветы, много цветов — это мне, я не скрою, я рабыня условностей.

Виталий Сергеевич мой ценит репутацию оригинала. В сферах, отвечающих его интересам, среди управленцев данного уровня такое редкость большая. Был один известный чудила — теперь на волю малявы пишет. Тут, кроме прочего, чувство меры должно быть. Чувство меры и такт. А иначе тебя не поймут. Не пойдут за тобой в твоем направлении.

Ну так стала я, значит, подарки разбирать поутру — что себе, что в подшефные ясли отдать, что в подшефный дом престарелых, — и вдруг замечаю среди этих прикольностей вещь одну, о которой не знаю, что и подумать. Так и оцепенела, увидев. А тут выходит из спальни Виталий Сергеевич в новом элитном далеко не прикольном халате цвета «слоновая кость» (это ему от меня — и ничто не подвигнет меня на глупые бесполезности, — я ж сама, посмотреть на меня, уникальный подарок, дорогой и не бесполезный отнюдь), весь выходит красавчик такой, несмотря на здоровье — весь такой он весь из себя у меня весь герой — весь взбодренный, молодец молодцом, сорок пять и не дашь, да и я, посмотреть на меня, ничего, хороша, вовлекательна, потому что уже марафет наведен и невозможны претензии к моей боеготовности. Но, надо честною быть до конца, освятить это утро актом любви, признаюсь, нам бы было обоим не очень-то в радость, если бы мы оба на это сумели данным утром решиться, — вот я тут ему и скажи:

«Виталёк! Посмотри, что тебе подарили!»

«Что такое, Дудуня?» (он Дудуней меня называет).

«Да ты сам посмотри!»

«Это что?» — произносит, уставясь на это.

«Книга!» — я говорю.

Он глядит и, я вижу, сам не верит глазам:

«Книга? Мне?»

А то действительно книга.

Муж, подумав, тогда говорит:

«Это, наверное, кто-то вчера в ресторане оставил, мало ли зачем взял в ресторан, может, и не из наших кто-нибудь, а привезли вместе с подарками — угораздило же ее затесаться в подарки!..»

«Виталёк, не поверишь, но она в пакете была, в этом, в подарочном...» — и ведь верно, сказала как есть: вот пакет, а на нем самолетики — одним словом, для мальчиков.

Он стакан воды в себя опрокинул и спрашивает:

«Уж не хочешь ли ты сказать, мне ее подарили?»

«Дорогой, именно так!» — ему отвечаю.

«Странно, кто мог мне подарить книгу? Ты посмотрела, в пакете нет открытки?»

«Нет», — говорю.

«А между этих, как их... между страниц?»

«Нет ничего. Да ты сам посмотри».

Но он не стал ее брать в руки. Он на нее глядел, как на бомбу, которую ему втихаря подсунули.

Понимаете, в прошлом году у нас ограбили виллу. То ли охрана спала, то ли что. История мутная, непонятная. Никого не нашли. Я давала показания первый раз и, хотелось бы думать, последний в жизни. Унесли кое-что из мелких вещей, рисковать ради которых было странно, по-моему, — электронику кое-какую, пару картин, мои безделушки, между прочим — купальник, в котором Виталий Сергеевич впервые увидел меня на «Мисс Федерации», но что всего замечательней — эти идиоты зачем-то спионерили кактус: рос у нас кактус на втором этаже в субтропической оранжерее. Мы не хотели огласки. Но шило в мешке, да еще при информационном голоде, сами знаете, не утаишь. В новостях сообщили. Виталий Сергеевич мой вынужден был, раз на то пошло, продемонстрировать в своей оригинальной манере как бы легкость отношения к жизни, ну как бы то обстоятельство, что мы выше с ним любых житейских невзгод, — Виталёк представил обществу дело таким веселым образом, что ради кактуса к нам и приходили грабители. В социальных сетях дело и вовсе к шутке свелось, и нам сочувствие выражали исключительно в связи с потерей кактуса. А тут как раз день рождения надвигался (это значит, сорок четыре — в прошлом году). Гриша Голубицын, зам Виталия Сергеевича моего по оргвопросам, непосредственно отвечал за проведение мероприятия. Шеф ему дал установки, и он уже сам позаботился, чтобы гость нес в подарок мужу моему кактусы. Весь ресторан был заставлен кактусами. Было весело — правда. Виталий Сергеевич оценил флешмоб. Потом об этом долго еще говорили.

Я к тому, что, если бы кто-нибудь подарил в этом году кактус, было бы уже не смешно, даже глупо, но все-таки объяснимо. Туго у человека с чувством юмора — заклинило, бывает такое. Но это можно понять. Кактус — можно понять.

Но — книгу!..

Я с ним пять лет живу. Я не видела ни разу, что- бы он держал в руках книгу. У нас даже положить ее некуда, чтобы не резала глаза никому.

Кактус, к слову, один у себя мы оставили, он в гостиной у нас. И еще один уехал на дачу.

Или вот традиционное что-нибудь — подарил бы кто-нибудь галстук, допустим — это было бы совершенно не в тренде, скучно, банально, однако же — объяснимо.

Мой подарок, элитный халат — другое совсем — я вне трендов: я и галстук могу, и трусы, или про- сто — любовь (беспредметно)... Я — другое. Но посмотрела бы я, как бы он на меня посмотрел, если б я ему книгу...

Книгу я полистала: как говорится, художествен- ная, с разговорами. У нее автор есть, который все и придумал.

Видите ли, дело ведь не в самом предмете, а в человеческих взаимоотношениях.

Если человеку мысль приходит подарить Виталию Сергеевичу книгу, значит, он совершенно не понимает, что такое Виталий Сергеевич. Это тоже самое, что Виталия Сергеевича Степаном Юрьевичем назвать, да так и остаться при убеждении, что Степан Юрьевич он, а не Виталий Сергеевич.

И при этом даритель с Виталием Сергеевичем в каких-то отношениях состоит — может быть, у них общие дела, может быть, они вместе в совете директоров заседают, и кем же тогда даритель Виталия Сергеевича представляет?

А может быть, он как раз все представляет как надо? Ведь не будут книгу дарить просто так? Книгу дарят не иначе как с умыслом. На что-то ведь был расчет? Не на то ли, что Виталёк мой, в самом деле, прочтет книгу? А для чего? Не для того ли, чтобы образ мысли подвергнуть коррекции? Чтобы что-то узнал он из этой книги такое, чего он без этой книги не знает? Чтобы в нем изменилось что-нибудь, хотя бы на грамм, а иначе как прикажете думать?

Есть в этом подарке элемент принуждения — садись и читай. А почему он должен читать? А он не будет!

Откуда эта нахальная самоуверенность — что непременно будут читать? Да сказала же я — он ее не откроет!

Непонятный подарок.

Более непонятный, чем ненужный. От ненужного легко избавиться. Не хочешь в мусорное ведро, выйди во двор, положи рядом с баками — бомжи оценят. Это с ненужным. А с непонятным иначе. Непонятное надо понять. Иначе станет непонятное мучить. Пока непонятное не понято, рука не поднимается утилизировать вещь.

Он сказал:

«Убери».

Я положила в ящик буфета на кухне — под на- бор льняных салфеток, но потом мне показалось, что было бы лучше убрать на антресоли ее.

Потом мы несколько раз в течение дня возвращались к этой теме: кто мог из гостей подарить книгу? Обычно дарители сопровождали дарение коротким спичем, иногда — тостом, так вечный двигатель был Виталию Сергеевичу, например, вручен под соусом того, что Виталий Сергеевич трудоголик. А бронзовая кувалда ему была подарена с намеком на стиль руководства строительством многофункционального объекта в Старом городе и на твердость характера — как-то так, подробности не помню, но спич был. А с книгой никаких спичей не было. Скорее всего, даритель просто преподнес Виталию Сергеевичу со словами дежурного поздравления праздничный пакет-мешочек, а мой не догадался внутрь заглянуть или не успел по причине многолюдства. Ничего такого, связанного с особенностями дарения, в памяти у нас не запечатлелось.

Был Виталёк рассеян весь день, чувствовалось, что подарок выбил его из колеи. Вечером он спросил меня, не хочу ли я прочитать эту книгу. Я, конечно, сказала, что нет, конечно.

«А надо?»

«Надо не надо, а мне надо знать, про что там. Чтобы кто-нибудь рассказал, хотя бы в общих чертах».

«Солнышко, можно я не буду — что-то не хочется мне читать».

Он ничего не ответил.

Утром, когда его увезли в градостроительный совет, меня совесть терзала: зря я так не по-человечески как-то. Даже позвонить хотела, что согласна, и только потому не позвонила, что знала, что в этот час по понедельникам у них совещание.

А он сам позвонил — чтобы я приготовила книгу: Лёня заедет за ней и увезет.

Голубицын прочесть согласился. Голубицын читал книгу больше недели, и, хотя книги не было в нашем доме, Виталий Сергеевич мой заметно нервничал. Аппетит у него явно испортился, накричал на домработницу, чего не позволял себе раньше, и по отношению к себе стала я ощущать с его стороны заметную холодность. Как- то раз он вернулся со службы, и я по лицу его поняла, что случилось: Голубицын книгу прочел. Я не спрашивала ни о чем. Он мне сам пересказал содержание — со слов Голубицына.

Это был не то роман, не то сборник рассказов — что-то современное такое. В одном школьник напугал педофила зачем-то, в другом старая дева разводила дрожжи, а у нее под окнами собаки гадили. Там еще Достоевский, тот самый, кого-то грохнуть хотел. Голубицын честно сказал, что один рассказ он не стал читать — там автор-мужчина от лица женщины повествовал. Голубицыну не понравилось очень.

«Может быть, он не все понял?» — предположила я, потому что Голубицыну ни в чем не доверяю (только поэтому).

«Да что тут понимать? Ясно же — бред!».

Кажется, я догадалась:

«А я знаю, зачем тебе подарили! Затем, что кто-то решил, что тебе это понравится!»

Он пронзил меня убийственным взглядом:

«Ты сказала „я знаю“? Позволь поинтересоваться, на чем зиждется твое твердое знание?»

Я хотела сказать о женской интуиции, но не нашла нужных слов и запнулась, — он вдруг закричал:

«Это ты, это ты мне подарила книгу!»

Я так испугалась, что у меня похолодели ноги.

Я пыталась ему объяснить, что он заблуждается, но напрасно, напрасно я пыталась ему объяснить, что он заблуждается: он решительно требовал, что- бы я призналась в содеянном.

Но подумайте сами, мне-то какой интерес дарить ему книгу? Я попыталась призвать его к логике, но какой в этом прок, когда, по их убеждениям, наша логика — женская?

Он кричал:

«Я тебе верил всегда! Почему ты идешь теперь на обман?»

Мне было очень обидно, я его никогда не обманывала — ну почти никогда, да и то, что было, если было, никогда обманом не было. Я заплакала. Он теперь и слезам не хотел моим верить.

«Ну почему же ты не признаешься? Ну, скажи, ну только признайся, я все пойму!»

Я лишь могла лепетать, что это не я.

Он не верил.

Он потребовал клятвы.

Никогда не клялась. Но тут — поклялась. Нашей любовью. И даже взяла щепоть земли из горшка с кактусом — и съела у него на глазах.

По поводу земли он сказал:

«Это лишнее было».

Поверил.

Мы обнялись и в итоге друг друга утешили.

С тех пор у нас все хорошо.

А книга осталась у Голубицына. Позже я узнала, что он снес ее в тот ресторан и положил на подокон- ник в банкетном зале.

Дата публикации:
Категория: Отрывки
Теги: Издательство АСТРедакция Елены ШубинойСергей НосовПостроение квадрата на шестом уроке