# Русская литература

Михаил Гиголашвили. Тайный год

«Тайный год» — об одном из самых таинственных периодов русской истории, когда Иван Грозный оставил престол и затворился на год в Александровой слободе.

Смутное время

В самом конце советской эпохи – в «странное время промежутка; время, когда Россия словно снилась самой себе» – безымянный герой находит тетрадку с мемуарами своей бабушки и не обнаруживает в них сведений о своем деде, словно того и не было никогда.

Книги Текст: Анастасия Сопикова

Михаил Однобибл. Очередь

Человек, скрывшийся за псевдонимом Михаил Однобибл, не предпринял никаких усилий по пиару своего романа, видимо, справедливо полагая, что текст всё скажет сам за себя. Так и оказалось. (Сергей Оробий)

Михаил Шишкин. Пальто с хлястиком

В новой книге короткой прозы автор пишет о детстве и юности, прозе Владимира Набокова и Роберта Вальзера, советских солдатах и эсерке Лидии Кочетковой… Но главным героем — и в малой прозе это особенно видно — всегда остается Слово.

Полина Жеребцова. Ослиная порода

Книга Полины Жеребцовой «Ослиная порода» посвящена ее предвоенному детству в  Чечено-Ингушетии. У  каждого человека есть детские воспоминания, о которых он предпочитает молчать или забыть. «И все-таки это самое лучшее время, поскольку потом пришла война, десять лет страха и ужаса», — считает автор.

Было, есть и будет

Большая книга Кузнецова напоминает инкрустированную драгоценными камнями карту одной, но громадной Империи. И инкрустация эта в самом деле богатая. Тут есть детективы, любовные истории, шпионские головоломки, травелоги, записки революционеров, офисные будни, семейные хроники...

Книги Текст: Владимир Панкратов

Эльфийская песнь

Фантастическая составляющая романа реализуется в первую очередь благодаря тому, что в тексте никому нельзя доверять – ни герою, ни тем более автору. Порой кажется, что главной целью Галиной было вызвать у читателя если не шизофрению, то хотя бы подозрение на шизофрению.

Книги Текст: Елена Васильева

Игры, в которые играют гении

Где-то поблизости грохочет война. Пока еще тоже абстрактная, потому что совершенно неясно, кто именно в ней участвует. Особенно загадочна никем не виданная сила под названием «третьяки», она чем-то схожа с дьявольской Кысью из одноименной постапокалиптической антиутопии Татьяны Толстой.

Книги Текст: Надежда Каменева

Сергей Кузнецов. Калейдоскоп: расходные материалы

В ответ Элизабет смеется, смеется, запрокинув голову. Голая, она сидит в кровати напротив Бродхеда, груди колышутся в такт смеху, живот тоже колышется... круглый такой животик, мягкий, теплый, нежный... как она каждый день втискивает его в корсет?

Иван Шипнигов. Нефть, метель и другие веселые боги

...На пороге темницы появилась дама столь прекрасная, что казалось, темное узилище превратилось в пышный дворец. Сияние ее благородной красоты ослепило Абуну. Он сделал шаг навстречу ей; она заговорила; никогда еще Абуна не слышал звуков столь пленительных и поэтичных.

Майя Кучерская, Татьяна Ойзерская. «Сглотнула рыба их...»: Беседы о счастье

Чтобы вернуть теплоту в отношения, восстановить контакт, необходимо, прежде всего, научиться общаться на том языке, который понятен другому. Конечно, хорошо, если это стремление обоюдное, но даже усилия, принятые в одностороннем порядке, могут изменить ситуацию к лучшему.

Дина Рубина. Медная шкатулка

Чтобы представить себе Тополев, надо просто мысленно начертить букву Г, одна перекладина которой упирается в улицу Дурова, а вторая — в Выползов переулок. В углу этой самой буквы Г стоял трехэтажный дом с очередным огромным проходным двором, обсиженным хибарами с палисадниками.

Адриана Трижиани. Жена башмачника

Шесть зим минуло с тех пор, как Катерина Ладзари оставила сыновей в монастыре. Ужасная зима девятьсот десятого наконец-то завершилась, как исполненная епитимья. Пришла весна, а с нею – рыжее солнце и теплые ветра.

Коза отпущения

Неспешная, размеренная констатация фактов чередуется с обилием описательных деталей. Роман, по большому счету, антидинамичен: он выхватывает из темноты самые важные моменты, не заботясь о связках между ними.

Книги Текст: Елена Васильева

Илья Бояшов. Джаз

Гульба цветущего юношества продолжалась чуть более года. Вытаскивался из закромов и публично сжигался на раскрасневшихся от кумача площадях реквизит Пекинской оперы. В пыль стирались «проклятые памятники прошлого» – все эти пагоды, дворцы, беседки и прочее «древнее барахло».

Эмир Кустурица. Сто бед

Желая не то чтобы приохотить меня к чтению, но просто заставить прочесть хотя бы одну книгу, мать вдруг вспомнила, что я член Союза югославских скаутов. И как-то вечером принесла в мою комнату книгу Стевана Булайича «Ребята с Вербной реки».

Мария Семенова. Братья. Книга 1. Тайный воин

Взятое в игре так же свято, как боевая добыча, но слово вождя святей. Мятая Рожа рассмеялся, бросил денежку обратно. Серьга благодарно поймал её, поняв случившееся как знак: вот теперь-то счастье должно наконец его осенить!

Апокалипсис навсегда

Вадим Левенталь – один из немногих писателей, не зациклившихся на форме исторического повествования. Он – автор для тех, кто предпочитает современную литературу за ее возможность отражать нынешние реалии.

Книги Текст: Елена Васильева

Александр Снегирев. Вера

Вернувшись со смены рано утром, акушер выпил не обычную свою рюмку, а все оставшиеся в бутылке полтора граненых... В конечном счете, он никого не выбирал, просто пуповины перепутались, и сестренка задушила сестренку, а он только извлек трехкилограммовую победительницу утробного противостояния.

Лес обнажился. Очки запотели

В книгах, которые читал Андрей Алексеевич, всё всегда было намного сочнее, чем в окружающей нормальной жизни. В его литературе – дороги, блюз, бит-поколение, запретная любовь и, в конце концов, дзен-буддизм. А в жизни «всё обернулось не так».

Книги Текст: Елена Васильева

Музей одинаковых мыслей

В мире Варламова тесно и душно. Тяжеловесный стиль повествования писателя только усугубляет положение. «Мысленный волк» – это попытка дать жанру большого романа новую жизнь. На деле – что-то среднее между историко-философским трактатом и сборником под заглавием «Сквозные темы в русской литературе».

Книги Текст: Надежда Сергеева

История сотворения мира

«Зулейха открывает глаза» – трагическая история экспериментов властителей, готовых ради понятных только им целей жертвовать миллионами человеческих жизней. Вместе с тем это очень деликатная женская проза, образец сострадания к каждому персонажу, пример невероятной чувственности.

Книги Текст: Анастасия Бутина

Ангарская гидра

Сенчин отдает себе отчет: то, что он делает, даже если обретет признание, останется делом бессмысленным и ничего не сможет изменить. Написание романа «Зона затопления» становится красивой демонстрацией подчинения властной силе, которая все равно сломает то, что считает нужным.

Книги Текст: Елена Васильева

Андрей Аствацатуров. Осень в карманах

С утра наша группа посетила открытие выставки современного искусства. Мне показалось, что на этот раз все были очень сильно интеллектуально перевозбуждены. Особенно философ-постмодернист Саша Погребняк.

Анна Матвеева. Призраки оперы

Принимали вначале холодно, но когда Марианна начала петь – забегали. Сначала в один кабинет побежали, потом в другой. Явился руководитель хора – очень элегантный мужчина, и, в конце концов, приплыла директриса, старорежимная особа в длинном бархатном платье...

Вадим Левенталь. Комната страха

От самоубийства его могло удерживать пророчество. А может быть, дело в том, что еще более сладкой, чем мысль о смерти, была для него мысль о мести. Он хотел отомстить всем — не только Леонтию, но и остальным, вплоть до самого последнего местного мальчишки, показывавшего на него пальцем.

Давид Шраер-Петров. Герберт и Нэлли

Катя запахнула шторы и затворила дверь. Ключа не было, и она сказала деловито: «Придвинь кресло к двери. Вдруг они захотят с нами пообщаться». Герберт Анатольевич придвинул кресло автоматически, наблюдая за каждым движением Кати и все больше влюбляясь в нее.

Сон и звон над рекой-Москвой

Небольшой формат повести выгодно сказался на плотности и насыщенности текста. Временная канва произведения линейна, но подается прерывистым пунктиром: между событиями нет никакой ненужной лирики, авторских размышлений и прочих пустот.

Книги Текст: Анастасия Рогова