Перихан Магден. Компаньонка (фрагмент)

Отрывок из романа

О книге Перихан Магден «Компаньонка»

В такие дни, как сегодня, город ранит нежную кожу души, точно обидное слово... Неприятности никак не кончатся. Замучило безденежье, а воспоминания преследуют, как жестокие убийцы, от которых не скрыться. Не знаю, как противостоять этому. Но мне и не хочется знать. Задыхаюсь. Утратила сон и покой. Кажется, где-то во мне идет война между сказочным королевством света и темными силами зла. Это длится уже давно. Неужели я так одинока?

Пью чай в кафе «Амбассадор», жую пирог. И в голову приходит дурацкая мысль (от скуки, наверное) — просмотреть объявления в газете «Вакансия». Самая популярная в городе газета, кстати. А мысль действительно дурацкая. Такие, как я, слишком квалифицированы, опытны, а главное, разборчивы, и могут сколько угодно читать объявления о приеме на работу, мечтать получить ее, но при этом всегда страшно рады в очередной раз услышать унизительный отказ. Хотя радость тоже сомнительная. Ведь обычно отказы, если не учитывать, конечно, некоторую их поэтичность, портят настроение. Да что там портят — слышать их невыносимо. Но если уж окажешься в таком положении, когда после допроса исполнительной очкастой мышки из отдела кадров, с которой без повода и говорить не захочешь, о чем-то нелепом вроде: «По какой причине вы ушли с предыдущего места работы?», а на другой день получаешь отказ по телефону от какой-то, судя по голосу, малолетки-секретарши, проглотить это очень непросто. Такой черствый кусок частенько царапает горло.

Вот потому-то подобные мне (кто знает себе цену!) на эти объявления даже не смотрят. А при виде их чуть не тошнит. Заставлять себя читать это, сдерживая тошноту, обычно не хочется. Хочется вести себя так, как хочется. Главная, кстати, привилегия таких, как мы.

Чтобы осуществить свое дурацкое желание, мне достаточно протянуть руку и взять самую популярную газету города с соседнего стола. Ее оставила пожилая дама, которая ела бисквит. Так. Стоп. Сначала допью чай и доем пирог. Никто же за мной не гонится. Одинокие люди всегда выдумывают себе бессмысленные правила, и сами же их нарушают.

Доедаю пирожок, еще пару раз глотаю чай. И вдруг подошедший официант хватает мою газету. Этот официант самый мерзкий из всех, кто когда-либо здесь работал. Меняются они тут примерно раз в месяц... Парень, тебе что, заняться нечем? Я только хотела допить чай и посмотреть все-таки, что мне может предложить эта газетка... Нет, он будто назло ее забрал. Уставился нахально и ухмыляется, демонстрируя всему миру отсутствие передних зубов: мне, мол, тоже газета нужна, здесь дела неважно идут. Ну вот. Так я ничего и не узнаю о вакансиях. Да и ладно. Все когда-нибудь кончается, неудачи тоже кончатся. Не собираюсь унижаться, выдирая газету у кого-то из рук. Напротив «Амбассадора» есть прекрасный, тихий парк. Вот туда и направлюсь.

«Моя» скамейка — перед статуей «Сонные Нимфы ». Статуя стоит в центре мраморной чаши фонтана. Скамейка моя. Только если ее не оккупировал какой-нибудь олух. Нимфы всегда мокрые от фонтана, всегда сонные и чистые. Вроде не смотрят друг на друга, а кажется, что то и дело тайком переглядываются. Хорошенькими их, конечно, не назовешь. Просто выглядят естественно. Меня в них привлекает именно естественность. Последние дни я так часто и долго сижу на скамейке и так часто и долго смотрю на них, что не удивлюсь, если они вдруг оживут, чтобы поведать мне свои секреты.

О чем-то в этом духе наверняка уже написал какой- нибудь писатель-романтик. Эти слова не мои. А нимфы красивые потому, что стоят в воде, такие спокойные и мраморные. Нимф-то еще можно было бы послушать. Но вот людей, которые только и мечтают кому-нибудь сообщить свои никчемные тайны...

Моя скамейка и свободна, и нет. Свободна потому, что на ней никого нет. Не свободна потому, что тот, кто сидел здесь до меня, забыл газету. Непреодолимо тянет поворчать. Ну что такое! Читать они могут! А газету что, не выбросить за собой? Настолько уже привыкли к лени и погрязли в беспорядке, как в болоте. Если беспорядок в собственном доме — пожалуйста. Но в парке, на скамейке, куда может сесть кто-то еще... Беру газету. Посмотрим-посмотрим... Ух ты! Снова она — «Вакансия»!

Комкаю ее и направляюсь к урне. Ну вот, все руки в газетной краске. Что там еще может быть, кроме бесконечных «требуются»? Разворачиваю. Посреди страницы — громадное яркое объявление — невозможно не заметить! — сообщает миру о безгранично щедром работодателе. Черт бы побрал этого работодателя.

ДЛЯ СОПРОВОЖДЕНИЯ РЕБЕНКА
В ДЛИТЕЛЬНОМ МОРСКОМ
ПУТЕШЕСТВИИ
ТРЕБУЕТСЯ КОМПАНЬОНКА
Обращаться по рабочим дням, до 14.00,
всем позвонившим...

Смотрю на объявление, и как-то не по себе, хотя подобные объявления я читала много раз.

Судя по адресу — самый дорогой район города. Смотрю на башню с часами — она как раз напротив парка. До двух всего ничего. Хватит терять время.

Прыгаю в такси. Мне — в Деловой центр. Чтобы подъехать к зданию, машине нужно проехать его и развернуться. Пытаюсь обогнать время: некогда стоять в пробке. Рассчитавшись с водителем, выскакиваю из такси и бегу через дорогу.

Ох уж этот Деловой центр! Если бы вы только видели эту кастрированную версию всем известного небоскреба. В нашем городе хорошие архитекторы вымерли лет сто назад. Задыхаясь, влетаю в здание с главного входа.

Не верится: неужели это я сломя голову несусь вперед, сметая все на своем пути? Ради чего?

Напомаженная тетка с недовольной физиономией, занявшая оборону за черной стойкой администратора, пытается остановить меня:

— Могу я вам чем-то помочь?

— Я по объявлению в газете, — выпаливаю, переводя дыхание.

Напомаженная тетка — сущая мымра — делает вид, что смотрит на часы: «Боюсь, господин директор уже уехал. Он принимает до четырнадцати часов». — Ага, — говорю я, достаю платок и тру нос, делая вид, что сморкаюсь. — Думается, черный лимузин перед входом ждет господина директора. И еще мне кажется, что господин директор еще не нашел того, кого ищет. А раз уж господин директор еще здесь, то я не опоздала. Позвольте, я все-таки с ним встречусь.

Мымра рассматривает меня, пытаясь понять, что за беда в моем обличье свалилась ей на голову. Затем, как в замедленной съемке, плывет к телефону на другом конце своего окопа. Поговорив с кем-то, поворачивается ко мне. От избытка макияжа ее лицо похоже на маску. От таких «красоток» мне не по себе: неловко на них смотреть.

— Вас примут. Пожалуйста, проходите к лифту.

На этот раз у нее обнаруживаются приветливые нотки в голосе. Вот лицемерная крыса! Кивком изобразив нечто среднее между «спасибо» и «пока», бросаюсь к лифту. Двери закрываются сами. Внутри — ни единой кнопки. Невидимая рука тащит меня вверх. Было бы здорово не встретить больше ни одного «помощника» или «ассистента». Терпеть не могу секретарш. Все как из особого отдела.

Наверное, меня везут на последний этаж. «Шшшш», — открываются двери лифта. «Шшшш», — закрываются. «Шшшш», — передо мной раздвигаются двери из матового стекла. За ними меня встречает высокая улыбчивая женщина лет пятидесяти с резкими чертами лица. Ее глаза блестят, на губах играет легкая улыбка. Такой тип женщин мне хорошо знаком: умная, уверенная в себе, с чувством юмора. Знает, что такое боль, и причинить ее умеет, если задеть. Обаятельная, независимая, деловая. Просто умница- красавица. Она мгновенно вызывает у меня расположение.

Женщина берет с большого старинного письменного стола, явно мужского, лист бежевой бумаги, протягивает мне и, глядя мне в глаза своими невозможно зелеными глазами, спрашивает: «Можете заполнить анкету?»

— Могу, конечно, но заполню или нет, не знаю, — говорю я.

— Как хотите, — со смехом отвечает она. — Это же просто анкета. Заполните ее, как вам хочется.

— Анкета и в Африке анкета, — говорю я. —  Плохо или хорошо ее заполнить невозможно. Лучше я вам сделаю из нее симпатичный кораблик, — с этими словами я беру у нее бумажку, сажусь в кресло с широкими подлокотниками справа от ее стола и, наклонившись над журнальным столиком, старательно складываю кораблик. Я, конечно, не мастер по оригами: кораблик выходит обычный. Такой может сделать каждый школьник.

Она берет у меня кораблик, ставит на ладонь и говорит: «Прошу вас, подождите несколько минут». И исчезает за дверью, которая находится сбоку от стола.

Я уверена: господин директор примет меня. Какой-то вихрь на бешеной скорости мчит меня к этой работе, и ничто не может ему противостоять.

Я словно вижу воочию этот губительный вихрь. Старинный письменный прибор с чернильницей на столе умницы-красавицы, китайская чашка и книга «Шибуми», журнальный столик с бронзовой пепельницей, кресло с широкими подлокотниками, над столом копия «Таможни» Руссо, огромные окна, стеклянные карнизы, ковры на полу, лифт, Деловой центр, господин директор, напомаженная мымра, умница-красавица и, наконец, я — все мы летим куда-то, подхваченные им. Летим с огромной скоростью: нас тянет, как кусочки металла к огромному магниту. Тянет, тянет, тянет...

Дверь открывается. Умница-красавица цокает каблуками красных замшевых туфель:

— Пожалуйста, проходите.

С порога слышу голос господина директора. Наверное, я действительно нужна ему! Пересекаю гигантскую комнату с огромными окнами вместо стен, увязая в ворсистом бежевом ковре, подхожу к письменному столу, видимо, от какого-то ультрамодного дизайнера. После рукопожатия — его рука чуть потная, а моя очень холодная, у меня всегда холодные руки, даже в самые жаркие дни, от чего мне всегда неловко, — сажусь в кожаное кресло, на которое он вежливо указывает мне. Точнее, не сажусь, а утопаю в нем. Это уже само по себе неприятно и неприлично. Мне не остается ничего, кроме как изо всех сил стараться держать спину ровно и прижиматься к подлокотнику. Кресло сделано так, чтобы каждый, кто сидит перед господином директором, был вынужден либо утопать в нем, задрав ноги, либо сидеть на самом краю. Наконец пристраиваюсь и начинаю слушать его гнусавый голос:

— Ребенок, о котором идет речь, — дочь моего покойного старшего брата. Ей двенадцать лет. Брат умер три года назад, и наш отец... как бы сказать... весьма неосмотрительно пообещал, что когда внучке исполнится двенадцать лет, мы должны начать выполнять все, что она пожелает. Такая любовь к внукам! Прошлой зимой внезапная болезнь отняла его у нас. Но данное слово в нашей семье — закон. Мы исполняем все, о чем бы ни попросила юная госпожа. Теперь она захотела отправиться в кругосветный круиз, и мы ищем компаньонку для нее. Должен пояснить еще кое-что. Дело в том, что когда юная госпожа подрастет — когда ей исполнится двадцать четыре года, — она возглавит нашу компанию. Теперь вы понимаете, как нам важно, чтобы путешествие прошло гладко? Дедушка хотел, чтобы семейным делом управляла только наша семья. Он и установил странное правило — не то чтобы странное, а необычное: в каждом поколении генеральным директором становится старший ребенок. Короче говоря, я уже двенадцать лет всего лишь исполняю обязанности генерального директора.

Проболтался.

И. о. директора — среднего роста и средних размеров. У него светло-каштановые волосы, и их довольно мало. Еще у него ровный нос, который, кажется, по жизни задран высоко. Больше в нем нет ничего особенного. Шутить — и то, кажется, давно разучился. Наверное, именно потому на нем очень дорогая одежда. Такая дорогая, что делается скучно. Дорогие вещи скрывают заурядность. Пользуется роскошными духами — из тех, которые создают образ здорового, сексуального и самовлюбленного мужчины. Тонкие, довольно аккуратные руки. Карие, совершенно невыразительные глаза.

— Во время путешествия не только вы будете отвечать за юную госпожу. С ней еще поедут ее гувернантка, госпожа Праймроуз, и бабушка. Правда, вряд ли бабушка сможет всецело посвящать себя госпоже.

Надо же, с каким пренебрежением и даже с неприязнью говорит он о бабушке. А еще какая-то Праймроуз. Но больше всего меня раздражает, что он ведет себя так, будто я уже согласилась на эту работу, и мы обо всем договорились.

Интересно, почему этот человек выбрал именно меня? Оттого, что я сложила бумажный кораблик? Или из-за того, что я неотразима? Или из-за моего лица, внушившего ему доверие? А может, наоборот, он задумал какой-то коварный план и надеется, что когда вверит мне девочку, с ней что-нибудь случится, и он избавится от наследницы империи?

— Вас выбрали по методу госпожи Тамары, — говорит он, будто прочитав мои мысли. — Госпожа Тамара была правой рукой покойного дедушки. Она разработала множество методов управления, которые широко применяются в нашей компании. В дедушкином завещании есть шесть особо важных пунктов, и один из них гласит: «Когда мои правила не дают ответа на вопрос, смотрите в правила Тамары».

Н-да, подумала я, такому дурню руководство семейным предприятием и впрямь доверять опасно. Но дедушкино завещание висит над ним как дамоклов меч, не дает ему развернуться. А когда попадаются ситуации, не предусмотренные завещанием, всегда есть «правила Тамары».

— Тамарин метод прост: на работу следует принимать того кандидата, который придет последним. Правда, выбор делает все равно сама Тамара. То, что вы не заполнили анкету, а сложили из нее кораблик, она считает верным знаком: мы нашли того, кого искали. Теперь в кабинете чувствуется напряжение. Хотя и. о. делает вид, что восседает в директорском кресле вальяжно и спокойно, из нас двоих сильнее нервничает именно он. Вдруг сбоку открывается дверь, кем-то подпихиваемая снаружи. В кабинет вбегает огромная колли и направляется прямо к господину директору. Поскуливая от радости, трется спиной с длинной-предлинной блестящей шерстью ему об ноги. Меня всегда раздражали морды этих собак. Смотрят так, будто сперли что-то.

Генеральный директор сияет: кажется, это его единственный настоящий друг. Он гладит собаку. Представляю, что каждый день он сидит здесь, в Центре, самое большее — до обеда. Остальное время — корты, парки, клубы, яхты... с собакой.

Решительно входит Тамара. Наверное, поняла, что пора вмешаться. Кто знает — может, она приглядывает за и. о. И корректирует события, когда надо.

— Мэри Джейн Праймроуз — наша гувернантка, — говорит она, будто разговор об этом. — Педагог великолепный. Она отвечает за все, что связано с нашей девочкой. За ее обучение, за то, что девочка ест и пьет, и за то, как она проводит время, в общем, за все. А вот поедет ли в путешествие ее бабушка, еще не решено.

— В нашем семействе многое еще не решено, — глупо хихикнув, встревает и. о. И тут же принимается играть с собакой. Бросает псу желтый резиновый мячик и приговаривает: «Лови, Фигаро! Лови, мой хороший!» Фигаро? Ну и имечко!

Тамара ласково, терпеливо и чуть насмешливо смотрит на и. о., а в ее ярко-зеленых глазах читается: «Ах ты идиот». Затем, пристально глядя на меня, быстро произносит: «На этой должности от вас потребуется... Честно говоря, сложно сказать, что конкретно от вас потребуется... Быть там и не спускать глаз с нашей крошки... Да, наверное, именно так и можно кратко описать ваши обязанности. Я подума... мы подумали, что будет правильно, если она познакомится с кем-то вроде вас и отправится в такое долгое путешествие с человеком, с которым ей будет приятно дружить».

Ну что вы, госпожа Тамара. Перестаньте скромничать. Какое там «мы подумали»! Плюньте вы на этого убогого. Он занят своей собакой и совершенно счастлив. А до нас ему дела нет.

— Речь идет о невероятно талантливом ребенке. Знатоки считают ее юным гением живописи. Она никогда не училась в обычной школе; она читает книги только по тому предмету, который ее интересует. Покойный дедушка верил, что в школах люди напрасно теряют время. Мне кажется, это подход. Когда познакомитесь с девочкой, увидите, какая она смышленая и милая.

И. о. внезапно отвлекается от игры с собакой и злобно смотрит на меня: «Вы увидите! Вы всё увидите! Какой она милый ребенок!»

Мне становится неловко. Краснею до корней волос.

Госпожа Тамара делает вид, что ничего не замечает. Бесстрастно, как врач, она продолжает: «С объявлением мы, увы, затянули. Корабль отплывает через три дня. Можем прямо сегодня выдать вам часть суммы авансом: наверное, вам нужно что-нибудь купить в дорогу».

— Неправда! Не надо умалять достоинств нашей гостьи! — опять встревает и. о. — Неправда, что мы поздно дали объявление. Мы давали его много раз. Но никто не догадывался сделать из анкеты кораблик. Тут Тамара не выдерживает и с презрением, которое даже не пытается скрыть, спрашивает: «Разве у вас сегодня нет какого-нибудь важного собрания? Верховой езды, тенниса, парусной регаты, партии в покер или чего-то в этом духе? Вы обычно очень заняты».

И. о. директора сжимается от страха и заискивающе лепечет: «Вы же велели, чтобы я оставался до конца собеседования». Фигаро яростно лает на Тамару. Никому не позволено обижать хозяина.

Я, кажется, скоро упущу последнюю возможность вставить слово в разговор. «Минуточку, — говорю я. — Во-первых, меня удивляет, что вы оба ведете себя так, будто я уже согласилась на ваше предложение. Мне действительно нужна такая работа. Мне действительно надо уехать из города, потому что мне здесь тесно. Но я не собираюсь ни под кого переделывать свою жизнь и не намерена суетиться, исполняя чьи-то бесконечные требования. Я никогда ни под кого не подстраиваюсь. Я живу, как получится, и повинуюсь только внутреннему голосу. Если я чувствую, что задул ветер перемен, я следую за ним. Именно так я пришла к вам. Что-то привело меня сюда. Но, опять же, это не значит, что я согласна на вас работать. Мне нужно немного подумать. Поразмыслить в одиночестве. Не хочу принимать решение на бегу. Так что не вынуждайте меня сразу отказаться».

Смотрю, как у них обоих вытянулись лица, и от души веселюсь. Они-то были уверены, что все готовы стелиться перед ними. Вообще удивительно, что они выбрали именно меня для такой работы. Но я не собираюсь позволять им чувствовать себя победителями. Я должна подумать. Я должна иметь возможность подумать. Правда, эта самая возможность мне никак не поможет. Но надо хотя бы просто немного подождать. Интересно, куда теперь заведет меня жизнь?

Дата публикации:
Категория: Отрывки
Теги: Издательство LiveBookПерихан Магден
epub, fb2, pdf, txt