Наташа Апрелева. У каждого в шкафу

Отрывок из романа

Один взгляд назад. Осень 1989 года

Три девочки сегодня с утра выглядят не так, чтобы очень. Три девочки — черная голова, белая голова и средне-русая голова — одеты довольно своеобразно: свитер раз, свитер два, у черной головы ещё свитер три, свитер четыре, и жилетка пять; три одинаково грязных старых ватника, приблизительно цвета хаки, телогрейки — говорит средне-русая голова, и смеется; одинаково грязные джинсы, у черной и средне-русой — индийские, а у белой — американские, и три пары темно-голубых резиновых сапог. «Веллингтоны» — говорит белая голова, но две другие не реагируют, незнакомое слово, но что-то английское, да, какая-то фирма? — интересуется средне-русая, она самая красивая, самая умная и через два года умрет.

Черная и белая головы, обнявшись, зарыдают над ее гробом и пообещают друг другу... поклянутся друг другу... ерунда, они этого все равно не сделают.

***

— Юлия Александровна! — Голос заведующего отделением Корейчика взлетел на недоступные колоратурные высоты и там немного задрожал. — Что-то вы подрасслабились. Дважды проигнорировали мой вопрос, и вообще. Напоминаю, что всегда можно отправиться домой, если вам здесь неуютно, и начать осваивать новую, более интересную профессию. Вот вы, Юлия Александровна, наверное, переживаете, что не стали космонавтом?

Юля зарделась вишневым румянцем и сочла за лучшее промолчать.

Длинное переливчатое имя «Ю-ли-я А-лек-сан-дров-на» вылетало из его негодующих уст порцией шрапнели. Короткие суховатые пальчики барабанили по мутному оргстеклу, прижимающему к столешнице расписания дежурств и молодые Корейчиковские фотографии в форме военврача.

Юля виновато вздохнула. Вопрос о дисциплине ухаживающих матерей действительно не смог отвлечь её от досадных событий утра.

Малый скандал возник из-за ничего.

Просто Витечка с вечера оставил грязную посуду, три тарелки и ещё чашку. Потому как в родной дом он вернулся после важной деловой встречи около двух ночи, обнаружив остывший гуляш и подсыхающие желтоватыми парусниками бутерброды с сыром.

Просто Юля, мстительно орудуя феном, раздраженно сказала:

— А слабо хоть раз в жизни вымыть за собой чертову дрянь?

Просто Витечка не промолчал, а игранул скульптурными желваками, сплюнул остатки сна вместе с зубной пастой «Колгейт» и ответил:

— Да я бы, Юлечка, может, и помыл бы... Если бы это хоть чем-то помогло общей обстановке... — И многозначительно указал рукой на заляпанное белым зеркало и неопрятные потеки на шероховатых бортах ванны.

Просто раздраженная дочь в продуманно разодранных сетчатых колготках нарочито плотно закрыла дверь своей комнаты: «Кажется, я просила ничего не трогать на моем столе!», просто мужнин мобильник мелодично дал понять, что принял сообщение. Да, ровно в шесть утра, а что? Лимонно-желтый конвертик глумливо подмигивал, переворачиваясь. «Вы-ы-ы-ы-ыпей меня» — Алиса в стране Чудес с ее волшебными пузырьками, — подумала любопытная Юля и, воровато оглянувшись на крепко спящего Витечку, согласилась «открыть».

«Доброе утро, мой хороший, как спалось? Нежно целую глупого ежика!» — нахально высветилось черными буквами на белом поле.

Как будто ей нужны были письменные свидетельства.

Юля снова задумала вздохнуть, но, взглянув на размеренно жестикулирующего заведующего, сдержалась. Корейчик явно и так уже разглядел ее неуместные для рабочей пятиминутки фен, грязную посуду и предательское сообщение из жизни ежей, нагло отправленное прямо в сердце семьи.

— Вопрос о дисциплине в отделении не нов. Тем не менее, коллеги, нам всем доставляет удовольствие, очевидно, каждое утро начинать именно с него. Что ж, подчинюсь традициям. Никаких прогулок пациентов по коридору! У нас детское инфекционное отделение, а то вдруг кто ошибочно считает, что работает в товариществе дегустаторов байховых чаев. Вчера матери в холле устроили, как бы это сказать, дружескую вечеринку...

Завотделением сделал три шага направо, три шага налево, шаг вперед... и шаг назад делать не стал. Летки-енки не получилось. Подвигал свежевыбритым лицом в поиске правильных слов, нашел:

— Собрались вчетвером, пироги какие-то выложили, халву, сахарницу с молочником. Чайник. Сидят, непринужденно беседуют, передают друг другу, улыбаясь, чашки. Не исключаю, что скоро они начнут танцевать. Я думаю, вальс, или вальс-бостон. Или вы бы предпочли аргентинское танго, Юлия Александровна? Это из ваших палат родительницы — я ознакомился с данными — шестой бокс и четвертый. «Ветряная оспа и корь, — вспомнила Юля, — терплю бедствие, мамашки там малолетки совсем, у одной дреды на башке, короткие такие, называются „барашки“...» Заниматься воспитанием несовершеннолетних матерей не хотелось. К аргентинскому танго она была равнодушна. Вальс от вальса-бостона не отличала.

Заведующий отделением Корейчик, по окружности крупной головы незатейливо украшенный веночком седых, кудреватых волос — был довольно гневлив, но отходчив. Боевое прошлое внушило ему уважение к таким ответам подчиненных, как «так точно», «виноват» и «никак нет». Ко всему прочему он обладал редкой особенностью в самых дорогих костюмах выглядеть бесспорным бомжом (к огорчению заботливой супруги Варвары Никифоровны). Корейчик строго оглядел вверенное ему подразделение и поморщился. «И у этих людей в дипломе значится „врач России“», — с болью подумал он.

***

Герой Юлиных невеселых размышлений Витечка неподалеку тщательно припарковывает свой большой и черный автомобиль. Не глушит двигатель — размеренный шум мотора всегда успокаивает его, сейчас тоже невредно успокоиться.

Иметь ненормированный рабочий день — почти что счастье. Невозможно себя представить в числе офисного пресловутого планктона, тупящего перед мониторами, зависающего на социальных сайтах и шныряющего с личными глупыми кружками к общественному чайнику, заляпанному коричневым.

Витечка любит утро. Витечка просыпается без будильника в пять тридцать, принимает контрастный душ, тщательно делает свои щеки и подбородок идеально гладкими, зубы — белыми, дыхание — свежим и что там обещают ещё производители зубной пасты. Витечка заваривает себе чай, непременно зеленый, дожидаясь остывания кипятка до 80 градусов, по Цельсию, да. Составляет детальный план на день, удаляет из памяти телефона ночные смс от влюбленных барышень. Витечка недоволен — на что приходится тратить время, прости Господи.

У Витечки сегодня два выступления перед врачами, две лекции. Потом обед — протокольное мероприятие. Он расскажет про новинку на фармацевтическом рынке, препарат такой-то. Превосходный препарат, отличается от своего предшественника наличием витамина С и преумноженной в три раза ценой — что ж, это бизнес.

Проводит ладонью по бритой голове. Начав по семейной традиции лысеть, Витечка немедленно обрил голову, теперь проделывает это дважды в месяц, находит сочетание молодого лица и празднично сияющей головы достойным себя. И уж в тысячи раз более приемлемым, чем редкие волосенки по краю прически, выбор падших.

Отключает телефоны. И один, и второй. Надо подумать, а Витечка умеет одномоментно делать только что-то одно. Говорить по телефону. Отдельно. Думать. Отдельно. One day — one room.

Ещё раз смотрит на листок бумаги.

2-224-224 — читает он. Легко запомнить, сказал ему Боб, по-волчьи ухмыляясь, молярный объем любого газа равен 22, 4 литра на моль. При нормальных условиях. Нормальных условий как раз и нет, думает Витечка, и давно, а молярный объема любого газа — ненужная информация для повседневной жизни, впрочем, как и почти любая информация, полученная в институте.

Витечка даже не удивился, встретив Боба в неподходящее время в неподходящем месте, услышав от него неподходящие слова.

Все это ещё надо снабдить наречием «очень».

Он знает, что рано или поздно это должно было произойти, и пришлось бы что-то решать.

Повадился кувшин по воду ходить, сколь веревочку не вить, и всей птичке пропасть. Коли увяз коготок.

Но предположить, что это будет — так скоро, и что это будет — Боб, Витечка не мог никак.

Зачем-то ведь ему это надо, Бобу? Ответить бы на этот вопрос, думает Витечка. Это ключевой вопрос, думает Витечка. Но на него как раз и нет ответа. Пока нет, подчеркивает Витечка. Без паники.

Он смотрит в окно. Дворничихи в оранжевых межпланетных одеждах, весело переговариваясь, идут куда-то, толпой и с метлами. На Лысую гору? — пытается отвлечься он.

***

от кого: twins@yandex.ru

кому: watchmaker@mail.ru

тема: Признания Мегрэ

Удивительно, но почему-то часто написать что-то намного легче, чем произнести. Курица моя, я вижу, что нехарактерные для меня действия последних месяцев ты не одобряешь — всю эту работу серых клеточек от Эркюля Пуаро, дедуктивные методы от Шерлока Холмса, занудство мисс Марпл. По крайней мере, я не занялся выращиванием орхидей, как толстяк Ниро Вульф. Радует ли это тебя, дружище?

Попробую, что ли, объяснить. С того момента, что я получил свой диагноз, я каждый день себе говорю: времени осталось мало. Нет, нет. Не собираюсь я жаловаться. Но если смотреть на вещи реально — то не уверен, есть ли у меня, допустим, ещё год. И это во многом влияет на расстановку приоритетов.

Будущее — открытое и прозрачное пространство — оно так много обещает, правда, часто обманывает. Прошлое — всегда плотно закрытая дверь, даже если это твое прошлое.

И — далее — узкий коридор за закрытой дверью. Кажется, что тебя никогда и не было там — где рисовались узоры, вязались узлы, падали в землю зерна, прорастали, и ставились чучела от ворон.

И ещё довольно неприятный момент... Извини, если ошибаюсь, пожалуйста.

Мне кажется, что мои археологические экспедиции, подготовка к штурму закрытой двери — дополнительно тебя обижают, как бы уменьшая твои заслуги.

Это ты каждый из многих страшных дней проживал рядом, заставлял меня есть, гулять и разговаривать. Это тебе удалось проорать так громко, чтобы я, глухой тогда услышал: ЖИЗНЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ.

Глупая курятина. Да разве я когда-нибудь забуду?

Мы с тобой стремительно удрали, укатили на поезде, заметая изрядно оплешивевшими хвостами следы, чтобы горе нас не нашло. Никогда ничего не вспоминали. Не знаю, пытаюсь оправдывать себя тем, что иначе я просто бы не выжил.

А недавно мне повезло. Незначительный эпизод, кончик веревочки, точнее, хвоста (ахаха), цепко схваченный — позволит мне если не открыть дверь, то хотя бы прорубить в ней окно. Пробраться, пусть ползком. В узкий-преузкий коридор, с узорами, узлами, семенами и прочим.

Разобраться хочу. В нашем прошлом, да и в нашем настоящем — тоже. Обнимаю. Целую. Твой безумный Хорек.

от кого: watchmaker@mail.ru

кому: twins@yandex.ru

тема: Re: Признания Мегрэ

Точно — безумный. Последнюю фразу вообще можно было написать вот так: «В нашем безумном прошлом, да и в нашем безумном настоящем».

Да понимаю я все, чего ты. Просто боюсь, что ты здоровью своему повредишь. Я из-за этого как бы против. Давай, друг, сначала выздоравливай, ок? Потом все остальное. Штурмы, расследования, экспедиции, ок? Твои закрытые двери никуда не денутся. И узкие коридоры. Раз уж столько лет простояли себе закрытыми. А дело свое — затеял и затеял, если тебе так нужно, я всегда помогу. Или ты не знаешь? Дома все ок, наконец-то доставили ту самую витрину, которую я ждал в январе, хах, лучше поздно, чем ещё позднее.

***

Из дневника мертвой девочки

Думаю, все пошло наперекосяк именно после нашего последнего дня рождения. Этот чертов эстонец, что его дернуло вообще тащиться из своего картонного Таллинна. Нет, он приехал в немытую Россию и мерзнет здесь в своей рваной футболке с похабным принтом: «презервативы, которые вам по хую». Этот самый сука-эстонец, на самом деле кузен, что ли, Регинки с пятого этажа, старой проститутки, и вот мой брат зачастил, зачастил туда, в проститутскую комнату, все по лестнице снует и снует, просто Джек с бобовым стеблем. Не знаю уж, с чего начался тот разговор, но, когда я зашла, у брата празднично блестели глаза, в канистре с пивом надувались и лопались огромные пузыри, не было никакой Регины, а ее родственник с фальшивым якобы европейским акцентом рассказывал что-то невозможное про специальный код гомосексуалистов, он говорил: «геев». Разноцветные платки, свисающие из карманов джинсов, темно-синий — обычный секс, белый — оральный, черный — болевые игры чуть ли не с кнутом, красный — часть руки в анусе. Брат сидел с красными щеками, забывая от волнения даже глотать пиво, я напомнила ему, что вообще-то нас ждут гости и уже пора, он не услышал, он задавал чухонцу важнейший вопрос относительно желтого цвета платка.

Если до этого момента у меня ещё были какие-то... не знаю, сомнения относительно происходящего, какие-то надежды, то сейчас будто бы включили в темноте свет, и теперь я не натыкалась на стул, думая, что это стол, а замечательно видела: вот он, стол. Брат с эстонцем хохотали, я сидела молча, и в моей голове моментально проросло такое дерево, мощный ствол, ветки, листочки, это был настоящий проект, стратегия и тактика, алгоритм действий, и я представляла все, до последнего маленького слова, до необходимой интонации и наклона головы.

О книге Наташи Апрелевой «У каждого в шкафу»

Дата публикации:
Категория: Отрывки
Теги: Издательство «АСТ»Наташа Апрелева