Лайонел Шрайвер. Другая жизнь

  • Издательство «Центрполиграф», 2012 г.
  • Шепард Накер, вполне удачливый бизнесмен, долгие годы лелеял мечту о простой жизни, без пустой суеты и амбиций, без кредитных карточек и автомобильных пробок. И однажды он наконец решился осуществить свою мечту на острове Пемба в Индийском океане, независимо от того, поедет с ним его жена Глинис или нет. Но судьба распорядилась иначе. Нак узнал, что Глинис тяжело больна, и все стало предельно просто в его жизни: ему не нужен счастливый остров без жены. Началась тяжелая, изнурительная борьба со смертельной болезнью. Уходили силы и таяли деньги, вырученные за проданную фирму, мечта утратила очертания, но все же не умерла...

Что бы вы взяли с собой, собираясь уехать на всю оставшуюся жизнь?

В исследовательскую поездку — они с Глинис никогда не называли их «каникулами» — Шеп, заранее предусматривая все непредвиденные обстоятельства, всегда брал много вещей: экипировку на случай дождливой погоды, теплый свитер, если вдруг случится невозможное и в Пуэрто-Эскондидо выдастся не по сезону холодная погода. У наблюдавшего за его приготовлениями со стороны сразу появлялось желание не брать с собой вообще ничего.

В сущности, не было никакой необходимости пробираться по комнатам крадучись, словно вор, который решил обокрасть самого себя, — осторожно ступая на цыпочках по половицам, каждый раз вздрагивая от резкого скрипа. Он дважды проверил, что Глинис уехала еще до наступления вечера (его задело, что она не сказала, с кем и где у нее «встреча»).

Уже не надеясь на совместный ужин, и это при том, что их сын в последний год был лишен возможности нормально поесть с родителями, он еще раз убедился, что Зак отправился на всю ночь к другу. Шеп остался в доме один. Не надо подпрыгивать от внезапно нахлынувшего жара. Не надо дрожать, протягивая руку к верхнему ящику комода, и с оглядкой доставать трусы, опасаясь, что тебя схватят за запястье и начнут зачитывать гражданские права.

Во всем остальном Шеп был некоторым образом вором-домушником. Именно их больше всего на свете боятся все добропорядочные американские домовладельцы. Получается, он специально приехал домой раньше обычного, чтобы обокрасть самого себя.

Его черный чемодан фирмы «Самсонайт» лежал на кровати с разверзтым нутром, готовый поглотить все привычное содержимое, как и каждый раз во время повторяющихся из года в год сборов. На этот раз на дне лежала лишь расческа.

Он заставил себя собрать банные принадлежности, набор для бритья, хотя и сомневался, что в последующей жизни будет бриться. Больше всего его озадачила электрическая зубная щетка. На острове есть электричество, это несомненно, однако он пренебрег необходимостью выяснить, приспособлены ли их розетки для американских вилок с двумя плоскими контактами или для британских с тремя контактами, а может, и вовсе для круглых европейских. Также он не знал, каково местное напряжение — 220 или 110 вольт. Весьма непредусмотрительно; следовало более тщательно и скрупулезно продумать некоторые детали. Они совсем недавно стали воспитывать в себе методичность, особенно плохо это давалось Глинис, которая не часто ездила в командировки за границу. Надо сказать, что несколько раз они таковыми и были.

Воспротивившись вначале дребезжащему звуку работающей электрощетки, со временем Шеп стал получать наслаждение от того, какими гладкими становились зубы после окончания процедуры. Очевидный прогресс делал невозможным возвращение к пластмассовой палочке с колючей щетиной. Но что, если Глинис, вернувшись домой, зайдет в ванную и обнаружит, что его щетки с голубыми полосками нет на месте, в то время как ее, с красными, преспокойно стоит на раковине? Лучше ей не начинать в этот вечер мучиться сомнениями и подозрениями. Можно взять щетку Зака — он никогда не слышал, как парень ею пользуется, — но Шеп представить себе не мог, что способен украсть зубную щетку у собственного сына. (Шеп, естественно, лично оплачивал все купленное в этом доме, но чувствовал себя так, словно ему принадлежит ничтожно мало или даже ничего.) Порой это его раздражало, но сейчас существенно облегчало задачу, позволяя без сожаления оставить сушилку для салата, тренажер и диван. Хуже было то, что они с Глинис пользовались одним зарядным устройством. Он не хотел оставлять ее один на один с зубной щеткой пусть даже на какие-то пять-шесть дней (он совсем не хотел покидать ее, но на то были другие причины), давая возможность пугающей нервозности стать лейтмотивом ее настроения, что обычно приводило жену к депрессивным состояниям.

Поэтому, едва начав откручивать настенное крепление, он вернул его обратно. Убрав руку от зарядного устройства, он воровато потянулся к шкафчику за старой щеткой. Придется привыкать к техническому регрессу, что, как бы он ни пытался убедить себя в обратном, благоприятно сказывается на состоянии души. Все же есть что-то в возврате к первобытному, тому, что кажется простым и понятным.

Он не собирался бросить все и сбежать, исчезнуть, не объяснив ничего семье. Это было бы жестоко, даже слишком. Он не планировал просто поставить их перед фактом и, повернувшись в дверях, помахать на прощание. Формально он попытается успокоить их, предоставив право выбора, за что заплатил кучу денег. А приобрел он нечто эфемерное, иллюзию, а они порой и оказываются самим дорогим товаром. Он купил не один билет, а три. Если чутье подведет и Глинис удивит его, то Заку это точно не понравится. Ему всего пятнадцать, и, если американский подросток поступит так, как ему велят, это точно окажется возвратом к первобытному строю.

Боясь быть пойманным, он действовал так быстро, что оставался еще приличный запас времени. Глинис не вернется в ближайшие часа два, а чемодан уже полон. Озабоченный проблемой розеток и напряжения, он бросил в чемодан некоторые инструменты и швейцарский перочинный нож — во времена вечного кризиса всегда лучше иметь под рукой плоскогубцы, чем телефон специальной службы «Блэкберри». Несколько рубашек, потому что ему хотелось носить разные рубашки. Или совсем никаких. Еще всякую мелочовку, которая позволяла человеку такого рода деятельности, как у Шепа, всегда иметь возможность почувствовать разницу между самостоятельностью и неизбежной катастрофой: клейкая лента, набор отверток, болтов и шайб; силиконовый герметик; пластиковые прокладки; резиновые ремни (эластичные, какими пользовались старые умельцы из Хэмпшира, как его отец); и небольшой моток проволоки. Фонарик на случай отключения электричества и к нему батарейки класса АА. Тщательнее всего он выбирал книгу, поскольку собирался взять только одну. Разговорник английский — суахили, таблетки от малярии, средство от москитов. Полупустой пузырек прописанной врачом мази с кортизоном от экземы на щиколотке.

В довершение всего, не пускаясь в дальнейшие размышления, чековую книжку «Мерил Линч». Он не считал себя расчетливым, но сохранил за собой единоличное право пользоваться счетом. Он мог — и сделал, конечно, предложение — предоставить Глинис половину суммы; она не заработала и десяти центов из этих денег, но они женаты, и так велит закон. Следовало предупредить ее, что даже сотен тысяч долларов надолго не хватит в Уэстчестере и рано или поздно ей придется заняться чем-то помимо «ее работы».

Он рассовал по чемодану газеты, чтобы содержимое не грохотало, когда багаж попадет в руки «Бритиш эруэйз». Он припрятал его в шкафу, предусмотрительно прикрыв банным халатом. Вид упакованного чемодана на кровати насторожит Глинис куда больше исчезнувшей зубной щетки.

Шеп устроился в гостиной, увлекшись поглощением живительного нектара под названием бурбон. Не в его привычке было начинать вечер с чего-то крепче пива, но сегодня от ряда привычек определенно можно отказаться. Вытянув ноги, он оглядел вполне симпатичную, но обставленную дешевой мебелью гостиную, неспособную вызвать горечь расставания с привычной обстановкой, за исключением фонтана. Мысль о том, что предстоит покинуть разбросанные подушки или этот чудовищный стеклянный кофейный столик, на который изредка попадали капли воды, даже воодушевляла. Фонтан наполнял его отчетливым чувством той жадности до чужого, присущей среднему классу, когда хочется иметь даже то, уже имеешь. Он рассеянно подумал, влезет ли фонтан в «самсонайт», если тщательно завернуть его в газету?

Они все еще называли его Свадебным фонтаном. Блестящее, словно новенький серебряный стерлинг, похожее на цветок сооружение заняло центральное место во время их скромных посиделок с друзьями двадцать шесть лет тому назад, являя собой объединение жениха и невесты, их талантов и сил. До сегодняшнего дня Свадебный фонтан был единственным их совместным проектом, которому и он, и Глинис уделяли равное внимание. Шеп отвечал за техническую часть агрегата. Помпа была тщательно скрыта изогнутой пластиной металла, отполированного до зеркального блеска, вокруг основания; поскольку механизм работал постоянно, за многие годы его приходилось неоднократно менять. Разобравшись в силе и направлении водных потоков, он отрегулировал длину струй на разных уровнях. Глинис же занялась самим металлом, и по ее распоряжению на нем были выкованы причудливые линии в ее же старой студии в Бруклине.

С точки зрения Шепа, фонтан был слишком прост, Глинис же он казался искусно украшенным, таким образом даже в оценке внешнего вида этого чуда голоса разделились поровну. К тому же фонтан выглядел очень романтично. Соединенные сверху изогнутые дуги переплетались, словно лебединые шеи, поддерживая друг друга, струя, бьющая из одной, стремилась напоить другую. Узкие в самой высшей точке, уходя вниз, они расширялись, являя все более причудливые фигуры и образуя подобие небольшого озера у самого основания, таким образом объединяя свои ресурсы. Глинис предпочитала думать о высоком. Шеп, всегда следивший за тем, чтобы потоки воды неслись вверх, поддерживал ее стремление заботиться о прекрасном и напоминал периодически о необходимости начищать металл до блеска. Однако без должного внимания с его стороны на нем могут появиться желтоватые пятна и некрасивый налет. Возможно, в его отсутствие она просто выключит фонтан и уберет с глаз долой.

Эта аллегория, вид двух потоков, соединяющихся, переплетающихся и образующих единое целое, выражала ту идиллию, которую они потеряли. Тем не менее фонтан благополучно вписался в их жизнь. Глинис не только работала с металлом; она сама была металлом. Жесткая, твердая, несгибаемая. Выносливая, неоднозначная, блестящая. Стройная вытянутая фигура, костлявая, как ювелирное украшение или столовые приборы, которые она когда-то сделала сама, выбор ремесла в художественной школе для Глинис был не случаен. Все ее естество отождествлялось с материалом неподатливым, не желающим принимать уготованную форму, устойчивым к внешним воздействиям и поддающимся только неистовой силе. Металл буен. При неправильной обработке зазубривается, неровные линии злобно поблескивают при свете.

Нравилось Шепу или нет, но стихией его была вода. Податливая, легко управляемая, склонная бежать привычным руслом, и он всегда плыл по течению, как они выражались в юности. Вода уступчива, покорна и готова закрутиться, запутаться в водовороте. Он вовсе не гордился этими качествами; гибкость не должна быть присуща мужчине. Однако видимая инертность жидкости обманчива. Вода изобретательна и находчива. Как хорошо знают многие владельцы домов с обветшалой крышей или поржавевшими трубами, вода коварна, и ее тоненькая, едва заметная струйка всегда проложит себе путь. Вода своенравна, хитра и настойчива, обладает способностью проникать в любую щель или в случайно не заделанную трещину. Рано или поздно вода просочится туда, куда ей надо, или — что наиболее актуально для Шепа — выберется наружу.

Его первый детский резервуар, сколоченный из такого неподходящего материала, как дерево, нещадно протекал, и бережливый отец отругал сына за это, как он выразился, «сито», которое только напрасно расходует воду. Шеп стал с большей изобретательностью подбирать предметы: миски с отколотыми краями, руки и ноги отвергнутых сестрами кукол; теперь из отобранных им сосудов вода могла только испариться. Впоследствии его игры становились все более живыми, предметы пришли в движение, в процесс были вовлечены лодки с гребным колесом, лопасти которого плюхали по воде, самолетики, парящие над заливом с подвешенными к ним всевозможными предметами, баллончики, позвякивающие кусочками ракушек или осколками стекла. Это хобби сохранилось и по сей день. В противовес безжалостной практичности его каникул выбранные сосуды казались фантастически легкомысленными.

Это оригинальное хобби выросло не из напыщенной метафоры, выражающей его характер, а из банального детского увлечения. Каждый июль Накеры арендовали дом в УайтМаунтин, рядом с которым протекал широкий бурный ручей. В те времена у детей были настоящие летние каникулы, туманный горизонт скрывал издержки беспорядочного времяпрепровождения. Очевидная бесконечность была мнимой, но от этого не менее притягательной. Возможность импровизировать, как виртуозный саксофонист. Для него мелодия бегущей воды была связана с покоем, усталостью и медлительностью, нехваткой остроты, по которой дети в эти промежутки между математическими лагерями, дополнительными занятиями, уроками и строгим, четким распорядком совсем не скучали. Именно такой видится и Последующая жизнь, уже не в первый раз подумал он и налил еще на пару пальцев бурбона. Он мечтал вновь вернуться в лето. На этот раз на весь год.

Ни одно занятие в воскресной школе или в Группе христианской молодежи не могло сравниться по значимости для формирования его характера с поездкой в Кению, в которую Гэбриэль Накер взял своего шестнадцатилетнего сына. Под эгидой пресвитерианской программы по обмену его преподобие согласился преподавать в небольшой семинарии в Лимуру, небольшом городке в часе езды от Найроби, и привез с собой семью. К огромному сожалению Гэбриэля, самым сильным впечатлением для его сына стало не страстное желание семинаристов познать Евангелие, а покупка продуктов. В их первый поход за провизией Шеп и Берил повезли родителей на местный рынок с прилавками, заваленными папайей, луком, картофелем, маракуйей, бобами, цуккини, тощими курицами и оковалками говядины: все это обернулось пятью до отказа забитыми сумками. Будучи человеком расчетливым — одной из претензий к нему отца до сих пор оставалась его излишняя увлеченность деньгами, — Шеп с легкостью в уме конвертировал шиллинги. Вся их ноша в результате обошлась в три доллара. Даже для 1972 года это была смешная сумма за провиант на неделю для всей семьи.

Шеп даже выразил удивление по поводу того, как торговцам удается получать прибыль при столь низких ценах. Отец отметил, что все эти люди чрезвычайно бедны; бедняги в этих отсталых странах живут меньше чем на доллар в день. Его преподобие полагал, что они указывают цены в пенни, потому что и расходы свои привыкли считать в пенни. Шеп был знаком с ростом экономики на базе роста производства; а сейчас узнал об экономии, связанной с ростом производства. Курс доллара был не фиксированным, а относительным. За сумму, на которую в Нью-Хэмпшире можно было купить лишь коробку скрепок, в кенийской глубинке продавали подержанный, но пригодный к употреблению велосипед.

— Почему бы нам не собрать все накопления и не перебраться сюда? — спросил он, когда они шли по тропинке вдоль поля.

Гэб Накер положил руку на плечо сына и окинул взглядом кофейные плантации, обласканные теплым экваториальным солнцем.

— Интересно.

Шепу тоже было интересно, очень интересно. Если человек способен выжить в таком месте, как Западная Африка, на доллар в день, то как же можно жить на двадцать баксов?

В школе Шеп всегда был жадным до знаний. Как и Зак, увы, он был сведущ во многих вопросах, но компетентен лишь в одном. В возрасте, когда так влечет ко всему абстрактному — дурманящее словосочетание «информационные технологии» должны были войти в жизнь только в ближайшее десятилетие, — Шеп выбрал то, что занимало и голову, и руки, — ремонт и замену расшатавшихся и обветшавших конструкций. Отец был образованным человеком и не ожидал, что сын станет работать мастером. Шеп, как человек воды, никогда не был сложным ребенком. Обладающему способностями и желанием ремонтировать вещи, казалось, следует остановить выбор на дипломе инженера. Он неоднократно повторял отцу, что очень, очень хочет поступить в колледж.

Дата публикации:
Категория: Отрывки
Теги: Издательство «Центрполиграф»Лайонел Шрайвер