Роман Сенчин. Чего вы хотите?

  • Роман Сенчин. Чего вы хотите? — М.: Эксмо, 2013. — 384 с.

    Глава четвертая


    20 января 2012 года, пятница

    В половине восьмого, наконец, стали собираться. Пришли дядя Сева, известный поэт, с женой тетей Никой, переводчица и однокурсница мамы тетя Маша и ее муж дядя Коля. Дарили маме цветы и еще что-то в цветастых бумажных пакетах.

    После приветственных слов и поздравлений, радостной суеты, толкотни расселись. Обменялись разными личными новостями, выпили за «деньрожденьицу», а потом заговорили, конечно, о выборах в Думу и предвыборной президентской кампании; мама вспомнила, как они с папой встретили дядю Севу и тетю Нику возле автобуса, где собирали подписи за выдвижение в кандидаты Эдуарда Лимонова... Даша слышала, что это такой писатель и крайний оппозиционер; когда-то жил в Париже, стал гражданином Франции, а потом вернулся в Россию, чтобы заниматься политикой.

    — Вы что, серьезно выдвигали этого субъекта? — удивился дядя Коля, высокий человек с выразительными, тяжелыми какими-то глазами.

    — А что? — Мама тоже удивилась. — Эдуард Вениаминович — герой.

    — Ну, это смешно.

    — А что не смешно? Кто не смешон?

    — Явлинский, да, по крайней мере, Прохоров...

    — Ха-ха-ха! — демонстративно посмеялась мама.

    — Ладно, друзья, что теперь спорить, — вздохнул дядя Сева, — все равно Лимонова не пустили.

    — И правильно, я считаю. Таких нужно держать подальше. Или вообще в изоляции.

    — Да почему, Коль?! — снова вспыхнула мама.

    — Из-за высказываний, из-за этих его штурмовых отрядов... Это же фашизм!

    — Я читал программу его партии, — включился папа, — никакого там фашизма. Наоборот, во многом очень даже правильная. Флаг, конечно, провокационный был, некоторые поведенческие детали...

    — Но есть же Рыжков, Немцов, Касьянов, Навальный, на худой конец...

    — Навальный, может быть, но он не баллотируется. Рыжков полностью под Немцовым. А Немцов... — Папа на пару секунд задумался.

    — Я готов допустить, что у него есть разумные, правильные мысли...

    — Немцов — враг! — перебила мама.

    — Подожди, пожалуйста... Но вспомните, как он в девяносто восьмом, в разгар беды, свою отставку принял — как освобождение. Схватили с Кириенко пузырь водяры и побежали к бастующим шахтерам. Будто школьнички после уроков. Помните?

    — А что им надо было делать? — спросил дядя Коля. — Упираться? В кабинетах баррикады строить?

    — Если ты хочешь спасти Россию — надо бороться. А их выкинули, и они обрадовались. И ведь не секретари какие-нибудь: один премьер-министр, а второй — его заместитель! Кириенко хоть помалкивает, а этот... Вождь оппозиции, тоже мне!

    — Вождь журналистов, — поправила мама. — Его так Сережа Шаргунов назвал десятого декабря. Ходит туда-сюда, а за ним человек двадцать журналистов с микрофонами.

    Дядя Сева усмехнулся:

    — Очень точно, кстати, — вождь журналистов.

    — И Касьянов тоже, — не мог успокоиться папа. — Отправил его Путин в дупу, он побежал. А потом стал возмущаться...

    — Ребята, давайте выпьем за детей именинницы, — предложила тетя Маша. — Мы, кажется, совсем забыли, зачем собрались.

    — Точно!

    — За прекрасных детей!

    — Что-то старшенький не идет, — забеспокоилась мама, чокаясь с протянутыми рюмками и бокалами. — Обещал ведь в полвосьмого, как штык...

    — Придет. На работе, наверно...

    — Он ночами работает, днем спит.

    — А где он?..

    — В студии — монтирует клипы, чистит...

    — М-м, интересная работа!

    Мама махнула рукой:

    — Ой, не очень-то... Он мечтает фильмы снимать, но это ведь...

    — Там такая мафия, я слышал, в кино...

    — Спасибо, что есть литература!

    — Хм, в литературе мафия не меньше.

    — Да ладно, поменьше! Деньги помельче, и мафия не такая злая. А в кино...

    У мамы заиграл сотовый.

    — Алло! А, привет, Сереж... Спасибо-спасибо!.. — Послушала. — С Ваней сидишь?.. Жалко... А приезжайте вместе — как раз дети и познакомятся наконец... Ну ладно, тогда до встречи.

    Положила телефон на стол.

    — Шаргунов звонил. Не может. Сын Ваня болеет, с ним сидит...

    — Хм, — усмехнулся папа, — а если в этот момент революция?..

    — Это, что ли, крестный звонил? — нахмурившись, спросила Настя.

    — Да. Видишь, сынок у него заболел...

    — Чей Шаргунов крестный? — не понял дядя Сева.

    — Настин.

    — М-м! У вас, оказывается, тоже очень всё спаянно. Кумовство в прямом смысле.

    — Иногда и кумовство не спасает, — сказал папа зловеще. — Быть может, наступит момент, когда придется мне в предсмертных слезах крикнуть ему:

    «Сергей Лександрыч, ты ж мое дитё крестил!»

    — А-а! — вспомнил что-то дядя Сева. — А он тебя шашечкой — вжить!

    — Да ладно, — махнула мама рукой, — все будет хорошо. К тому же Солженицын пророчил ему президентом России стать.

    Дядя Сева печально покачал бритой головой:

    — Не исключено. Но, думаю, до времени этого не дожить уж ни мне, ни тебе.

    — Почему это, Сев?

    — Лет тридцать эта власть еще точно будет сидеть. Череда преемников. А потом, не исключено, что-нибудь пошатнется. Только мне будет тогда за восемьдесят, а скорее всего, и нисколько...

    — Всеволод, — перебила его тетя Ника, — не разливай здесь свою грусть-тоску!

    — Тем более что все трещит по швам, — добавила мама.

    Дядя Сева не сдавался:

    — Трещать может еще очень долго. И однажды может треснуть так, что за пять минут — на дно. Как «Титаник».

    — Вот это больше похоже на истину, — кивнул дядя Коля. — По-моему, с Россией все уже ясно. — Он сказал это таким тоном, что по Дашиной спине пробежал холод.

    — Что тебе ясно, Коль? — кажется, раздражаясь, спросила его жена, тетя Маша.

    — Не хочу распространяться, чтобы не портить настроение. Лучше, наверное, выпьем?

    Папа стал разливать.

    — Выпьем, и расскажешь.

    — Девочки, вы поели? — спросила мама. — Идите поиграйте. К торту я позову. Или сейчас отрежем...

    — Я посижу. — Даше хотелось узнать, что там ясно с Россией.

    — Я — тоже, — сказала Настя каким-то очень серьезным голосом, и мама не стала уговаривать.

    Взрослые столкнули рюмки и бокалы, прозвучало: «С днем рождения!.. Счастья!» Выпили, заели.

    — Ну, Николай, приступайте, — приготовилась слушать мама.

    Дядя Коля поморщился:

    — Не стоит...

    — Давай-давай, вопрос важный.

    — Росси-и-ия, — со вздохом протянул дядя Сева.

    Дядя Коля пожевал, покусал губы и начал:

    — Я люблю читать книги по истории, сам много езжу. Новгородскую область знаю до последней деревни, наверно...

    — У Коли в Старой Руссе институтский друг живет, — объяснила тетя Маша.

    — Да... Вообще люблю путешествовать как дикий турист... За Уралом, правда, не был, но север и центральную часть знаю неплохо...

    — И что? — поторопила вопросом мама.

    — И что-о... М-да... Скажу вам так: нету России... Точнее, людей, народа. Жизни нет... То есть, — вроде бы спохватился дядя Коля, — нельзя сказать, что прямо всё в руинах. Нет — много храмов возрожденных, и кое-где признаки цивилизации, а вот жизни — нет. И, думаю, случись что — некому будет уже подняться.

    — Но, может, — заговорил дядя Сева, — всегда была такое ощущение? Посмотришь — пустота, а в роковые моменты — вот он, русский народ.

    — Вряд ли. Да и откуда? Приходишь в деревню, десять-пятнадцать домов обитаемы, остальные пятьдесят — пустые... Те, что ближе к городам, еще живут за счет дачников, а дальние... Это как капиллярные сосуды в теле — пока они доносят кровь до каждой клетки, человек чувствует себя хорошо, а если отмирает одна клетка, две, тысяча... Так и с Россией, то есть с народом. Измельчание, вымирание, и этот процесс, видимо, уже необратим.

    От этих слов у Даши заслезились глаза. Она с надеждой взглянула на папу — неужели он ничего не ответит? Пусть скажет, что нет, что обратим... Папа смотрел в стол, крутил рукой вилку. Но, кажется, уловил желание Даши.

    — До самого недавнего времени я тоже так считал. Что уже всё, пройдена точка невозврата. Даже статью написал — «Остается плакать». Ну, в смысле оплакивать русскую цивилизацию... Но, я уверен, все-таки еще можно переломить ситуацию. Необходима цель для народа. Большая общенародная цель. — Даша это не раз уже слышала, и опять приуныла. — И тогда реально начнут больше рожать, снова станут воспитываться мужчины, а не слизняки, появится, извините, энтузиазм.

    — А какая цель? — как-то скептически прищурилась тетя Ника. — К войне готовиться? Или каналы копать?

    — Ну почему...

    — Ну а какая?

    — Не знаю... В этом-то и проблема.

    — Но вот же, я слыхал, Сколково строят, — явно шутливо сказал дядя Сева.

    — Ага, а для рождаемости — материнский капитал, — подхватил таким же тоном папа. — Нет, это фигня... Из-за материнского капитала в основном тувинцы рождаются... Мы несколько лет назад были в Кызыле, и нам местная врачиха, она в роддоме работает, сама, кстати, тувинка, рассказывала: тувинка родит и тут же требует деньги: «Давай материнский капитал! Путин сказал!» И, говорит, убедить сложнее, что деньги эти просто так не даются, чем роды принять... Почти все роженицы нищие, безработица жуткая, но рожают и рожают.

    — Вот они-то потом и придумают идею, — сказал дядя Коля, — и двинутся сюда, как Чингисхан.

    — Не исключено.

    — И на Калке их встретить будет уже некому.

    Звонок в дверь. Это пришла тетя Лена, мамина подруга, писательница, которая работала в каком-то агентстве по подбору персонала. Она долго поздравляла маму, одновременно извиняясь, что опоздала.

    — На работе запарка вообще! Начало года, все друг с другом ругаются, увольняются. Как с цепи сорвались...

    Тетю Лену усадили, стали наполнять тарелку едой, бокал — вином... Настя, не выдержав ожидания, подняла свой стаканчик:

    — За Россию!

    — Ух ты, прелесть какая! — хохотнула тетя Лена. — Но надо за маму выпить.

    — Мы пили за маму много раз, — ответила Настя. — Папа и дяденьки даже красными стали.

    Теперь уже засмеялись все. Дядя Сева объяснил:

    — Это от горячей водички.

    Настя потрогала бутылку водки.

    — Она не горячая.

    — Она внутри становится горячей, когда выпьешь.

    — Не надо ребенка интриговать такими вещами, — перебила тетя Ника. — Это отрава, Настенька, просто взрослым иногда нужно немного...

    — Да, надо иногда понемножку отравляться, чтобы реальность однажды насмерть не отравила. Но вы даже не пробуйте, девчонки — язык обожжете, петь не сможете.

    — Кстати, про песни! — аж подскочила на стуле тетя Лена, — «Пусськи» в Инете новую песню выложили! Знаете, где спели теперь?

    — Да откуда ж нам знать — мы здесь празднуем...

    — На Лобном месте! С фаерами, флагом...

    — Даш, принеси айпед, — попросила мама, — а лучше — ноутбук. Посмотрим, что там...

    — У меня включен, — папа поднялся, ушел на лоджию; вернулся с ноутбуком. — Где искать?

    — Дай мне, — сказала мама. — Они у меня во френдах...

    Нашли клип «Пусси райот», установили экран так, чтобы всем было более или менее видно.

    — Включаю! — предупредила мама.

    Почти без музыкального вступления раздался задыхающийся женский речитатив:

    К Кремлю идет восставшая колонна!
    В фээсбэшных кабинетах взрываются окна!
    Суки ссут за красными стенами!
    «Райот» объявляет аборт системе!


    Дальше — почти неразборчивое продолжение куплета, а потом другой голос стал выкрикивать припев:

    Бунт в России — харизма протеста!
    Бунт в России — Путин зассал!
    Бунт в России — мы существуем!
    Бунт в России — райот, райот!


    Песня, как и предыдущие их, оказалась короткой, а клип примитивным, но и смелым. На этот раз семь или восемь девушек в шапках-масках стояли на бортике Лобного места, совсем рядом с Кремлем. У двух были гитары без шнуров, третья махала синим флагом, а еще одна в середине песни зажгла фаер...

    Посмотрев, взрослые стали обсуждать:

    — Молодцы девчонки!

    — Да что молодцы? Детский сад.

    — Нет, ты не прав. В нынешнем безвоздушном пространстве и такое до-стойно внимания.

    — Могли и снайперы над ними поработать...

    — Но ведь это убогость. Особенно текст.

    — Да, слова, конечно...

    — И, с позволения сказать, музыка...

    — С точки зрения панк-эстетики — нормально. В духе второго альбома «Дэд Кеннедис».

    — А вот послушайте, — повысил голос дядя Коля. — Неужели вы думаете, что это просто девчонки собрались и такое устраивают? Наверняка за ними стоит какая-то мощная сила.

    — Нет, ну, конечно, кто-то за ними есть, — согласился дядя Сева. — По крайней мере, снимает вон, помогает. Ну и что? Результат-то неплохой. Особенно их выступление у спецприемника.

    — А, я видела! — не удержалась Даша. — Классно.

    — Вот и подрастающее поколение в курсе.

    И снова разноголосица то ли обсуждения, то ли спора:

    — Я слышал, за ними Гельман стоит...

    — Ха! А я — что Центр «Э»...

    — Да вполне могут и так — без никого. Собрались, план набросали...

    — И что, их не задержали после этого?

    Мама, прищурившись, как раз что-то изучала в ноутбуке. Отозвалась:

    — Да, фээсбэшники набросились... Задержали нескольких.

    — Отпустят, — махнул рукой папа.

    — Как сказать, как сказать...

    — Так, — мама закрыла комп. — А давайте стихи читать! Многие из нас их пишут и уж точно все поэзию любят. Давайте по кругу. Не просто же пить и разглагольствовать... Начнем со Всеволода.

    — Что ж, — он погладил свою голову, — можно и почитать. Только нужно настроиться. — И кивнул на бутылку.

    — Расплескайте.

    Папа стал наливать водку мужчинам, а дядя Коля вино женщинам.

    — Только, пожалуйста, — попросила тетя Маша, — не про то, как вы девушку-еврейку пилой...

    Дядя Сева смутился:

    — А где вы его читали?

    — Слышали однажды в Булгаковском Доме.

    — Я тогда свежее. Там ни мата, ни ксенофобии...

    — Но конфликт хоть есть? — посмеиваясь, спросил папа.

    — Конфликт везде можно найти... Это — про рабочих с Нижнетагильского завода, куда Путин приезжал. Там еще начальник цеха предлагал в Москву приехать и разобраться с оппозицией.

    — Да-да, помним...

    — И вот они построили новый танк, а дальше — возможный сценарий скорого будущего.

    Идет от праздников усталый
    Работник в банк.
    Навстречу с Южного Урала
    Выходит танк.

    Он мчит, вздымая пыль с дороги,
    Блестит броня,
    Чтоб испугались бандерлоги
    Его огня.

    Тот танк из Нижнего Тагила,
    Снимай очки.
    Теперь ждет братская могила
    Вас, хомячки.

Дата публикации:
Категория: Отрывки
Теги: Национальный бестселлерПремияПрозаРоман СенчинРусская литератураСовременная литератураЧего вы хотите? Эксмо