Борис Акунин. Сокол и Ласточка

Текст: Андрей Степанов

Пиратский роман с элементами квеста, книга без всяких претензий, кроме претензии быть нескучной. Два вечера чистейшего удовольствия. Карибский остров сокровищ, женщина в мужском платье на корсарском корабле, сундуки с пиастрами, на лицо ужасные и добрые внутри дикари, 40-пушечный фрегат, алые паруса над головой, свежий ветер в лицо, бескрайний простор, позолоченная русалка на носу корабля, хэппи-энды и в современной, и в исторической сюжетной линии, — в общем, детская литература. И слава богу. Это, может быть, самый легкий, светлый и несерьезный роман Акунина, причем очень вовремя написанный: в интервью писатель замечает, что сейчас самое время уплыть от кризиса «подальше в моря и в глубь веков».

Будьте осторожны, дальше идут спойлеры!
Чтобы не испортить удовольствие от чтения романа, это окно следует закрыть

Плывут двое. Отчаянная амазонка Летиция фон Дорн весной 1702 года отправляется на поиски отца, томящегося в марокканском плену, но приплывает на Карибы и находит там пиратский клад. Весной 2009 года по ее следу проходит Ника Фандорин: магистр истории разыскивает своих предков, но так ничего и не узнаёт о Летиции, зато выполняет свое главное желание — «раскупорить закупоренное время» — и обнаруживает оставленные ею сокровища. «Приключения магистра» на этом, по всей видимости, закончены: вряд ли возможны истории, где героем окажется мультимиллионер сэр Николас Фандорин — на графа Монте-Кристо этот благородный недотепа как-то не тянет.

Стилистически роман очень хорош. Вообще самые удачные вещи Акунина — это те, где он пишет в тоне и в духе героя, пользуется сказом. Так сделаны вторая часть «Смерти Ахиллеса», кусочки «Пикового валета», «Коронация», «Любовник смерти» и др. Стилизованы под чужое слово и все исторические части «Приключений магистра». Однако в новом романе рассказчик превзошел все ожидания. Зовут его Андоку-Минхер-Каброн-Трюк-Клара-Капитан Флинт, ему 200 лет и он попугай. Не говорящий, но зато разумный и даже мыслящий. Этот удивительный пернатый читает на восьми языках, обучался у великого сенсея в Японии, путешествовал по всему миру, прекрасно понимает людей (а они его не очень), предвидит события и раскрывает преступления, — в общем, фандорин еще тот. Правда, рассказ от его лица создает странный эффект: слушать дзен-мудрости («По-настоящему ценно лишь преходящее») от попугая, пусть и достигшего просветления и бессмертия, — все-таки не то же самое, что от Эраста Петровича. Как и во всех своих последних сочинениях, Б. А. предельно упрощает и ярко раскрашивает текст для облегчения восприятия читателя.

Ну, тупеет читатель, деградирует, что делать-то?

Как что? Просвещать! Выдавать еще больше фактов и наставлений в занимательной форме.

Пиратские романы в силу своей принадлежности к приключенческой литературе обычно «бесплотны»: из них не узнаешь, где спали матросы, как справляли нужду, как проводили время на берегу в кабаках и борделях, не почувствуешь ни ароматов матросского кубрика, ни тошноты от морской болезни. Акунин же просто заваливает условный мир достоверными реалиями. Здесь не только все кливера, стаксели и «огоны выбленочных углов, приблезованные к ванту» на своих местах, но и выкладывается масса «низких» бытовых подробностей. Героиня отплывает на корсарском фрегате под видом корабельного хирурга и первым делом проводит медосмотр: выясняется, что половина команды больна сифилисом, а зубов у моряков — по десятку на троих. А вот содержимое сундука с медицинскими инструментами, в который автор заглянул лично: «Коловорот костесверлильный», «Пила ампутационная», «Тиски головные», «Щипцы пулевые», «Пеликан зубодерный», «Скребок гангренный», «Бритва нарывная» и т. п. Теперь читатель может попробовать представить себе Гулливера или доктора Ливси за работой.

Подробности нанизываются не только ради эффекта реальности. Акунин не перестает оставаться дидактом даже в самых легких своих текстах. Он никогда не забывает, что развлекая читателя, надо его и легонько поучить, ненавязчиво внушить веру в прогресс, и все детали на это работают. Адской жизни на корабле XVIII века противопоставлен быт обитателей современного трансатлантического суперлайнера, а читатель должен поблагодарить судьбу, что живет в такое цивилизованное время. Не забыты, разумеется, и либеральные ценности. Роман, в сущности, феминистский: речь идет о том, что женщина в любых условиях, даже в мужском царстве прошлого и на корсарском корабле, может побороться за свою свободу. Присутствует и литпросвет, правда в облегченном варианте, литературная викторина на этот раз подростковая. Щедро разбросанные в исторической части цитаты заставляют припомнить читанных в детстве Стивенсона, Сабатини, Буссенара, Грина, Жюля Верна, Дюма и т. п. Потом многих, конечно, потянет перечитать все это (и они, как набоковский Лужин, наверняка обнаружат, что им подсунули не то, что было в детстве, какое-то «неполное издание»). В общем, писатель потрудился на ниве модной нынче kidult-литературы, но при этом не забыл и об учительстве.

Дидактику Акунин обычно умело маскирует, и она не портит его книги. А недостатки романа обусловлены только одним — многописанием. «Фокус, повторенный дважды, вызывает зевоту», — замечает автор в том же интервью. Но если писать по три книги в год, то приемы неизбежно будут повторяться. Без самоповторов — скорее всего, неосознанных — не обошлось и на этот раз. Грин из «Статского советника» различал людей по цветам: «тревожный васильковый», «нежный персиковый» и т. д.; сам Грин был не зеленый, а «светло-серый, как дамасская сталь». Грей из «Сокола и Ласточки» различает людей как сорта вин: «честный английский эль» матросов, «хорошие винные сорта» офицеров и т. д. Или вот: злыдень Гарри Логан (напоминающий Джона Сильвера) — истово верующий католик, и потому хочет быть в расчете с Богом. У него 17 детей — по числу убитых им людей. Теперь вспомним: «идейка» Свидригайлова из романа «Ф. М.» состояла в том, что убив несколько хороших людей, надо убить столько же нехороших, чтобы «выйти в нуль» перед Богом.

И еще одно крайне любопытное наблюдение. Несколько месяцев назад широко обсуждался роман Анны Борисовой (псевдоним) под названием «Креативщик», причем все до единого критики чесали в затылках: вроде бы пахнет Акуниным, а уцепиться не за что — внешне совсем не похоже. Так вот, в «Креативщике» и «Соколе и Ласточке» почти буквально совпадает один эпизод. Сокровище хитрым образом запрятано в пещере, к которой надо пробираться через горы; главный злодей не может нести тяжесть, потому что у него не действует одна рука, и потому берет с собой молодого помощника — разумеется, с тем, чтобы потом его прикончить. Заподозрить  Б. Акунина в том, что он списал у А. Борисовой, мы не можем: искренне верим его заверениям, что он современной литературы не читает, чтобы не сбиться со своего стиля. Значит, А. Б. = Б. А.? Впрочем, возможно, это и совпадение. Иначе трудно объяснить другие удивительные сходства с современной литературой. Например, способ проникновения в чужую душу, который использует акунинский попугай, полностью совпадает с методами пелевинских вампиров из «Empire V»: одна капелька крови — и раскроется вся подноготная человека.

Самоповторы и заимствования — дело тонкое, осуждать за них писателя не стоит. А вот что у Акунина действительно не получается — так это любовь. В том же интервью автор утверждает, что написал «любовный роман, который притворяется приключенческим». Имеется в виду чувство юношеподобной Летиции фон Дорн к насквозь выдуманному лорду Руперту Грею, состоящему из античного профиля, каштановой шевелюры и гумилевских брабантских манжет. С любовными линиями в большинстве акунинских романов было не ахти: в сущности, они сводились к мотиву «женщина влюбляется в благородного супермена», причем сердце героя всегда отдано Большому Миру, а прекрасные дамы хватают его за крылья и тащат в гнездо. Тут все то же самое, но только герой-любовник оказывается безнадежно второстепенным персонажем, а сцена его отречения от прежней жизни и сватовства к Летиции прокручивается на скорости х32. В финале современной части упоминается недоступный кораблям райский остров, населенный потомками г-жи фон Дорн и капитана Грея.

Отличное издание «под старину», мастерские рисунки Игоря Сакурова, во всем максимально возможная близость к кинематографу. Что бы ни думали об Акунине критики, лучшей беллетристики у нас нет и не предвидится.

Купить книгу «Сокол и Ласточка» Бориса Акунина

Дата публикации:
Категория: Ремарки
Теги: «Сокол и Ласточка»Борис АкунинОЛМА Медиа Групппираты