Алексей Слаповский. Хроника № 13

  • Алексей Слаповский. Хроника № 13. — М.: Время, 2011. — 640 с.

    От автора

    Меня всегда смущало, что тексты, написанные в одно время, разбросаны по разным журналам, книгам, сценам и экранам. Получается, как в притче про слона: кто-то щупает хобот, кто-то ухо, кто-то и вовсе хвост, а слон-то один.
    На самом деле, что бы я ни писал — романы, рассказы, сценарии и даже стихи (прозаические), это все хроника моей и общей жизни. В ней интересна цельность — хотя бы в пределах года или двух-трех.
    И вот родилась идея этой книги, прожитой недавно, только что — надеюсь, не так, как прожиты были книги предыдущие. Здесь все, вернее — самое важное из всего. По крайней мере, мне оно кажется важным.

    СЦЕНАРИЙ

    1

    Молодая, красивая, дорогая женщина Нина едет на молодом, красивом, дорогом автомобиле. Район панельных пятиэтажек. Во дворе играют таджикские дети, гоняя мяч на чахлой траве. Трое бомжей в песочнице пьют пиво из большой пластиковой бутыли, чистоплотно обтирая горлышко ладонью перед тем, как передать другому.

    Нина выходит из машины, идет к подъезду.

    — Не заблудилась, красавица? — кричит один из бомжей.

    Кричит не охально, не грубо, даже с некоторой куртуазностью. Тяжкая жизнь научила его, что с людьми лучше общаться вежливо — это безопасней и выгодней.

    Нина, оглянувшись и улыбнувшись, набирает номер квартиры.

    Слышится женский голос:

    — Да?

    — Это я, — отвечает Нина.

    Зуммер.

    Нина открывает дверь, входит в подъезд.

    2

    В лифте лежит мужчина. Лицом вниз. Куртка-ветровка защитного цвета, мятые штаны, всклокоченные волосы. Двери лифта закрываются, натыкаются на ноги мужчины, открываются, опять закрываются, опять открываются, опять закрываются, опять открываются. Посмотрев на это, Нина решает подняться пешком. Но, сделав несколько шагов, останавливается. Оборачивается, смотрит. Двери закрываются и открываются. Мужчина недвижим. Только ноги при сдавливании их створками безжизненно шевелятся, как у большой тряпичной куклы. Нина подходит к лифту.

    — Эй, вы живой? — спрашивает она. — Эй!

    Она наклоняется, протягивает руку. Но брезгливо морщится, не решаясь коснуться лежащего. Трогает его ногу носком туфли.

    — Вы живой там?

    Мужчина мычит.

    — Вам плохо? Может, «скорую» вызвать? Слышите меня?

    Мужчина шевелится. Поднимает голову. Медленно, очень медленно садится. Ноги остаются в двери, их по-преж нему сдавливает створками. Он смотрит на это и пытается понять, что происходит.

    — Вы уж или туда, или сюда, — говорит Нина.

    — Помогите, — слабым голосом говорит мужчина. — Мне на пятый.

    Он подтягивает одну ногу, потом вторую. Нина входит в лифт.

    3

    На пятом этаже мужчина выходит из лифта, держась за стенки. Кренится и, чтобы не упасть, цепляется за плечо Нины.

    — Э, э, без рук! — противится она, но мужчина держится крепко.

    Ей приходится довести его до квартиры. Он шарит по карманам куртки.

    — Где-то был... Будьте так любезны... — бормочет он.

    — Что?

    — Где-то был... Ключ... Давайте поищем...

    Нина, отвернув лицо, лезет рукой в его карман, как в банку с пауками. Достает кучу всякой дряни: конфеты, бумажки, денежная мелочь. Находит в этом мусоре ключ, отпирает дверь. Мужчина валится в прихожую, тащит при этом за собой Нину. Еле удержавшись от падения, она отрывает от себя его руку.

    — Все, приехали! Есть кто дома, встречайте!

    Но никто не встречает, кроме маленького кудлатого песика. Тот радостно виляет хвостом, лижет лицо упавшего хозяина. Мужчина собирается с силами, садится на пол, опираясь спиной о стену. Шарит в карманах куртки, достает плоскую бутылку, отвинчивает пробку, прикладывается к ней. Делает несколько глотков. Ему становится лучше.

    — Ай-м сори, — говорит он. — Простите, что затруднил вас. Вы ангел. Но добро не бывает безнаказанным, вы это знаете?

    — И чем хотите меня наказать?

    — Выгуляйте моего Мотю. Хотя бы минут пять-десять. Он не может ничего делать дома. Так воспитан. У него мочевой пузырь лопнет, но он будет терпеть. Пожалейте собаку.

    В это время звонит телефон Нины, она берет трубку.

    — Да, я здесь. Скоро буду. Ничего такого, потом расскажу.

    А мужчина уже снял со стены поводок с ошейником. Песик Мотя аж закрутился от восторга, подставил шею, мужчина надел ошейник, протянул поводок Нине.

    — Плиз! Будьте ангелом до конца!

    4

    Нина гуляет во дворе с Мотей. Держит поводок на отлете. Мотя остановился у заборчика, поднял ногу.

    5

    А в окно смотрит подруга Нины — Катя. Женщина около тридцати лет с невзрачным лицом, горло закутано, она покашливает. Очень удивлена, видя Нину. Говорит с ней по телефону.

    — Это ты с кем?

    — С Мотей, — отвечает Нина.

    6

    Нина у Кати. Достает из сумочки лекарства.

    — Вот. Лечись.

    — Спасибо. Я бы и сама... Ты ангел.

    — Второй раз сегодня слышу. Никакой я не ангел, просто все равно собиралась к тебе приехать. У тебя Моэм был на английском. «Луна и грош». Захотелось перечитать. В интернете есть, но хочу бумажную книжку.

    — Понимаю. Ты про собачку объяснишь? У моего соседа сверху такая.

    — Она и есть. Попросил выгулять.

    — С какой стати?

    — Упал в лифте, обессилел. Алкоголик, наверно.

    — Нет, он из приличных. Инженер или даже какой-то ученый. Интеллигент, короче. Жена с ним развелась, отобрала все имущество и квартиру, а эта — его мамы покойной. Как вселился, так и пьет с горя. Допьется — сдохнет. Будет труп лежать и вонять. А потом еще протечет на меня, бррр! — Катя передергивает плечами.

    — А ты бы спасла человека по-соседски.

    — Ага. Кто меня бы спас!

    — Кать, ты все равно одна, вдруг он хороший человек?

    — Хороших жены не бросают! Я по-твоему такая конченная, что, кроме алкоголика, никого уже не найду? Да мне по интернету такие красавцы пишут! Просто я очень разборчивая, у меня завышенные требования, а эти козлы сами не знают, чего хотят! Отсюда и проблемы.

    И Катя вздыхает, жалея себя и тех козлов, которые не знают, чего хотят.

    7

    Нина садится в машину, кладет на сиденье том Моэма.

    Машина отъезжает.

    8

    Загородный красивый дом. Летний вечер.

    В стильной столовой ужинают Нина, ее муж Иннокентий, мужчина лет сорока пяти, их сын Платон шести лет и горничная, она же воспитательница Платона, Ирина Павловна, женщина лет сорока со строгим учительским лицом.

    На стол подает добродушная и пожилая тетя Таня. Иннокентий ест и работает: тычет в планшет, что-то просматривает.

    Рассеянно спрашивает Нину:

    — Куда-то ездила сегодня?

    — Да так...

    Пауза. Молча едят.

    — А у тебя как день? — спрашивает Нина.

    — Нормально.

    9

    Поздний вечер, спальня. Иннокентий в постели продолжает работать.

    Нина в ванной. Процедуры, очистка лица, кремы, мази.

    Выходит. Иннокентий спит, уронив планшет на живот.

    Нина берет планшет, кладет на столик. Гасит свет.

    10

    Утро.

    Семья завтракает.

    Завтрак похож на ужин — так же сидят, едят, молчат.

    Иннокентий готов к отъезду на работу.

    Нина целует его в щеку.

    — Когда вернешься?

    — Как обычно.

    Нина смотрит в окно, как отъезжает муж. Звонок телефона. Она берет трубку. Слушает. Говорит:

    — При чем тут я? Ну и что? Бред какой-то! Ладно, приеду.

    11

    Нина приехала к мужчине с собачкой. (Его зовут Юлий. Юлий Петрович. Около сорока лет.)

    Нину встречает Катя. Жалуется.

    — Послушала тебя, зашла проведать, а он чудит! Узнал, что я твоя подруга, кричит: зови этого ангела, иначе я буду пить до смерти! Вчера ему плохо было, я «скорую» вызвала, так он врачей прогнал!

    Увидев Нину, Юлий, лежавший на диване, вскакивает, кричит радостно лающему Моте:

    — Молчать!

    И торжественно обращается к Нине.

    — Нина! Вы мне нужны. Не пугайтесь, я ничего от вас не потребую. С собачкой Катя сходила, спасибо. Нина! Мне надо бросить пить. Я устал. Но мне нужна причина. Для чего бросить? Для себя? Я для себя ничего не хочу. А вот для вас — хочу. И могу. Скажите: Юлий! Меня так зовут. Юлий Петрович, если угодно. Скажите: Юлий, брось пить! И я брошу.

    Катя пожимает плечами: ну и просьба!

    А Нина, усмехнувшись, говорит:

    — Юлий, брось пить!

    — Все. Бросил! — говорит Юлий.

    Нина видит начатую бутылку возле дивана.

    Юлий, проследив направление взгляда, неверными шагами идет к бутылке, поднимает ее двумя пальцами, как нашкодившую кошку, отправляется на кухню и там выливает в раковину. Но после этого хватается за сердце и прислоняется к стене.

    12

    Через некоторое время Нина и Катя сидят в кухне и пьют чай. На столе разномастная посуда. Все вообще старое, из чьей-то прожитой жизни.

    Входит врач «скорой помощи».

    — Теперь он будет спать. Потом дадите ему вот это.

    Он кладет на стол таблетки и листок бумаги.

    — Тут все расписано.

    И уходит.

    — А кто давать будет? — спрашивает Катя.

    — Ты, кто же еще.

    — Нет уж! Мне себя в порядок надо привести, я в салон записалась на три часа, а вечером у меня свидание!

    — Очередной миллионер в пересчете на белорусские деньги?

    — Не миллионер, но очень приличный мужчина. В общем, ради тебя он бросил пить, вот и отвечай теперь за него!

    13

    Медленно тянется день. Юлий спит на диване. Нина включает без звука телевизор. Потом осматривает содержимое старого книжного шкафа. Достает книгу, садится в кресло, читает. Какие-то звуки. Юлия тошнит.

    Нина одной рукой прижимает к лицу бумажный носовой платок, другой возит тряпкой у дивана. Макает тряпку в тазик с водой. И опять трет. Потом долго моет в ванной руки.

    Вечер. Юлий просыпается.

    Нина подает ему таблетки и стакан воды. Юлий глотает таблетки и жадно пьет воду.

    И опять засыпает.

    Нина сидит, читает. Смотрит на часы. Прислушивается к дыханию Юлия.

    Берет ручку, листок бумаги, пишет номер телефона. Подумав, добавляет: «Нина». Оставляет листок на стуле возле дивана вместе с таблетками и стаканом воды.

    Уходит.

    14

    Она возвращается домой, когда Иннокентий, Платон и Ирина Павловна заканчивают ужин. Платон вскакивает, бежит к матери.

    — Мама! Ты где была?

    — В самом деле? — интересуется Иннокентий без особого интереса.

    — Да так. У подруги.

    — У Веры?

    — У Кати.

    — Как она?

    — Нормально. Умерла.

    — Бывает.

    Нина поднимается по лестнице на второй этаж. До Иннокентия доходит.

    — Ты серьезно?

    — Да нет. Шутки у меня такие.

    Нина в ванной обнюхивает себя, стаскивает одежду, бросает в ящик для стирки.

    Стоит под душем.

    Камера показывает ее лицо, потом шею, плечи, потом...

    15

    Пачка листков звучно падает на стол.

    Бросивший их генеральный продюсер компании по производству сериалов «Радуга-продакшн» Альберт Григорьевич Савчук, мужчина пятидесяти пяти лет, повадками демократ, на деле диктатор, выносит приговор:

    — Гениально, Саша, как всегда. Но не то.

    В кабинете Савчука за длинным переговорным столом, стоящим отдельно от начальственного, — тридцатилетний сценарист Саша Огольцов с печальным лицом, креативный продюсер Виктор Мелецкий, тридцать пять лет, энергичен, пылок, горяч, и редактор Лика Влажнова, высокая девушка с высокой грудью и высоким мнением о себе, лет двадцати семи.

    Обсуждаются первые эпизоды сценария, который пишет Огольцов.

    — Что не то, Альберт Григорьевич? — терпеливо спрашивает Саша.

    — Во-первых, героиня. Молодая, красивая, замужем за богатым мужем. Это понятно. Остальное непонятно. Какие отношения с мужем?

    — Плохие.

    — Где это видно? Покажи! — Савчук ворошит листки, вглядываясь и ища следы плохих отношений героини с мужем.

    — Ну, они молчат, не разговаривают.

    — И что?

    — Вот именно! — подхватывает Мелецкий. — Молчать и думать, Саша, они могут в литературе, а в кино должно быть все видно! И причины, Саша, мотивация! Почему плохие отношения? Кто он? Кто она? Что случилось? К примеру, — не дожидаясь ответа, начинает вдохновенно креативничать Мелецкий, — он приезжает всегда поздно, весь в работе, занят, делает деньги, секса нет, внимания к жене нет! Это зритель сразу поймет, причем любой!

    — Мне кажется, если отчуждение, это и молчанием можно показать.

    — Саша! — соболезнующее, будто у постели тяжело недужного и при этом не желающего выздоравливать, восклицает Мелецкий. — То, что я предлагаю, еще раз скажу, поймет каждый, а если они будут просто молчать, догадаются далеко не все! Нам нужна крепкая защита от дурака — в каждом кадре, в каждом слове!

    — Значит ли это, — чуть напрягшимся голосом спрашивает Саша, — что я должен писать для дураков?

    — Уел, Александр! — иронично хвалит Огольцова Савчук. — Убил насмерть, сразил наповал! Не для дураков, а для нормальных простых зрителей! Которые хотят отдохнуть, получить удовольствие, увидеть жизненную, драматическую и поучительную историю! Виктор прав — изобразительность во всем! Плохие отношения — показывать. Почему плохие — показывать.

    — Вот именно! — вторит Мелецкий. — С лифтом у тебя великолепно ведь получилось! Жаль — не пойдет.

    — Почему?

    — Саша, восемьдесят процентов нашей аудитории — женщины. Если герой алкоголик, валяющийся в лифте, — всё, они смотреть не будут, переключатся.

    — Может, просто больной? — не перечит Саша, предлагая сразу другой вариант.

    — Тоже плохо, — возражает Савчук. — На больных смотреть — какое удовольствие? Ты же все придумал, зачем ты идешь против своего замысла? Что у нас в заявке? — обращается Савчук к Лике.

    Лика открывает в своем ноутбуке файл, читает:

    — Герой — честный, порядочный человек, которому изменила жена. Он оставил ей все, живет в квартире покойной матери, тоскует. Героиня помогает ему обрести себя. Полюбив ее, он возрождается, становится активным. Он в каком-то смысле творение ее рук. Но предательница-подруга, придя на готовенькое, делает так, чтобы он остался у нее на ночь. Героиня страшно разочарована. Но потом недоразумение разъясняется, он раскаивается в своей ошибке, возвращает любовь Нины...

    — Вот! Все ведь ясно! — разводит руками Савчук. —

    А в реализации — туман. Кто он такой? Инженер не годится, кому сейчас нужны инженеры? Научный деятель — тоже не то. Какой-нибудь бизнес. Но благородный.

    — Пусть книжки издает, — предлагает Мелецкий. — Директор небольшого, но крепкого издательства. И интеллигентно, и все-таки бизнес.

    — Можно, — кивает Савчук. — А главное — чтобы было видно, за что она его полюбила! Ты сам-то понимаешь, что у тебя вышло? В лифте валяется, пьет, собачку нет сил выгулять — красавец!

    — И она должна быть резче, — вставляет Мелецкий. — Гламурная высокомерная стерва, презирающая бедных. Чтобы к финалу было яснее, что она преобразилась. А то сразу ангел, преображаться нечему! Она, видите ли, бомжам улыбается! Не верю, Саша!

    — Она человеческая женщина, — Саша пытается защитить героиню, к тому же, ему нравится эта деталь — добрая улыбка незнакомым людям. Сразу виден характер, они же сами всегда твердят, что характер должен быть предъявлен в первых кадрах!

    — Неправдоподобно! — категоричен Савчук. — И зачем таджикские дети? Зачем лишняя социалка?

    — И бомжи с пивом ни к чему, — добавляет Мелецкий. — Сплошной негатив.

    — Точно. Наши зрители, может, сами живут в хрущевках, но видеть хотят благоустроенные дворы и нормальных людей в нормальных квартирах. Подруга Катя, кстати, должна быть тоже симпатичная, зрители некрасивых не любят, просто одинокая, — разъясняет Савчук.

    — Разговоров про труп не надо! — добавляет Мелецкий.

Дата публикации:
Категория: Отрывки
Теги: Алексей СлаповскийВремяРусская литератураСовременная литератураХроника № 13