Заикающийся Сократ

Текст: Валерий Отяковский

  • М.Л. Гаспаров. О нем. Для  него: Статьи и материалы. — М.: Новое литературное обозрение, 2017. — 720 с.

«Только занимаясь второстепенными поэтами, мы смеем надеяться, что не забудут и нас, третьестепенных филологов», — говорит коллеге Михаил Гаспаров. Лукавство этой сентенции неизмеримо: Гаспаров был настолько же третьестепенным ученым, насколько второстепенными творцами были герои его исследований — Брюсов, Пушкин или Пиндар. Его вклад в науку трудно переоценить: целая библиотека переводов (среди прочего — важные тексты античной литературы), фундаментальные работы по стиховедению, концептуально важные суждения о творчестве Мандельштама и других поэтов Серебряного века, и так далее, и так далее.

В «НЛО» вышел увесистый том, посвященный филологу. Как следует из названия, внутри можно найти публикации гаспаровских текстов, рефлексию над его наследием, а также литературоведческие этюды об авторах, входивших в круг его интересов. Научные тексты о Гаспарове удивляют заостренным вниманием к интеллектуальному окружению его творчества. Статьи М. Вахтеля и С. Золяна описывают контекст гаспаровских идей, а работы Ю. Орлицкого и Р. Тименчика написаны для публикации архивных материалов, связанных с Гаспаровым совсем отдаленно. Единственная статья, в которой происходит продуктивный анализ работы непосредственно гаспаровских методов, — это описание его переводов Пиндара.

Подобное брожение вокруг фигуры исследователя вызвано двумя обстоятельствами. Во-первых, о Гаспарове должны говорить его труды, причем не только научные публикации, но и памятник автометаописанию — компилятивная книга «Записи и выписки». Авторы эссеистики говорят о личном опыте встреч с Гаспаровым, считая неуместным дать сколько-нибудь полный портрет. Это говорит о честности мемуаристов, однако угрожает тем, что подобная фигура умолчания может заслонить самого человека. Многие авторы подчеркивают противоречивость его личности, отчего и не решаются дать характеристику, претендующую на полноту, но именно эта противоречивость и нуждается в осмыслении.

Другая причина, по которой описания выглядят неполными, скорее внутреннего характера. Филолог искренне не любил самого себя, причем эта нелюбовь и рождала его титаническую работоспособность. Профессиональную производительность Гаспарова можно сравнить лишь с концептуальной графоманией Пригова (об этом писал И. Кукулин), но там, где поэт-постмодернист выстраивает мировую систему вокруг собственного героя, филолог-сенсуалист идет в обратном направлении: масштабной деятельностью по изучению и описанию окружающего он вытесняет из мира самого себя. Н. Брагинская пишет, что компенсация была важным жизненным двигателем Гаспарова: лишенный религиозного чувства, он блестяще переводил христианские стихи. Безостановочная работа — это в каком-то смысле и есть компенсация собственного существования.

В одном из писем он так отзывается об известном романе Набокова: «…К сожалению, я слишком плохо держу в голове “Дар”, и даже не вспомнил фамилию героя. Хотя главу о Чернышевском очень серьезно люблю, а страницы с воспоминаниями юности на стиховедческие темы даже переписал себе». В упоминаемой главе писатель критикует страсть автора «Что делать?» к обобщениям и подтрунивает над его ненавистью к частному. Гаспаров не мог не разделять взгляды Набокова, ведь труды филолога — это именно исследования частного. Комментарий, статья об отдельном произведении, маргиналия — вот основные способы его высказывания. Обобщающие труды, например фундаментальный «Очерк истории русского стиха», упоминаются им иронично, с критикой в собственный адрес.

Но нельзя забывать, что при этом Гаспаров был ученым советской выделки. Некоторые из его установок были следствием марксистского базиса («человек есть точка пересечения общественных отношений»), а уровень частного, атомарного всегда вредит идеологии. В случае Гаспарова это приобретает неожиданную для ученого эмоциональность: «…Не может же быть адом такой большой, устроенный, нерушащийся мир. Конечно, он хорош, только пока не под микроскопом, пока не видишь, как мошки пожирают мошек, а кислоты и щелочи грызутся друг с другом. Но себя-то я вижу только в микроскоп». Напряженное всматривание в мир приводит его к пессимистичному сценарию, и чем детальнее он видит мир — тем мир хуже.

Осознавая грандиозность общего замысла, он чувствовал противоречие в каждом конкретном проявлении бытия. Напряжение между этими зонами требовало реализации (компенсации), и этот болезненный, заикающийся человек выплеснул разочарование собой в науку, блестяще в ней реализовавшись. Отстраненное наблюдение этого проекта доходит до эстетического эффекта. «Так осуществляется творчество Гаспарова: контрабандой от самого себя», — пишет о филологе коллега, и начало изучения этого творчества только начинается.
 

Дата публикации:
Категория: Рецензии
Теги: НЛОНовое литературное обозрениеГаспаров