Добрая весть с Украины

Текст: Андрей Степанов

Сергей Жадан. Красный Элвис. Пер. с укр. СПб.: Амфора, 2009.

Проза Жадана — это приготовленный Венедиктом Ерофеевым адский коктейль из Саши Соколова, Пелевина и Сорокина, настоянный на чистейшем 96-градусном Буковски и присыпанный острейшим Пепперштейном.

И это не метафора, а факт, который можно доказать цитатами, пожалуйста:

Жадан: «...каждый год сразу после зимы должно бы начинаться что-нибудь другое, а вместо этого не начинается ничего».

Саша Соколов: «А бывает, что день долго не приходит. Тогда живешь в пустоте, ничего не понимаешь и сильно болеешь».

Жадан: «И тут ко мне подходит баба... Баба! — завывают менеджеры и нервно потирают ласты».

Ерофеев: «Да! И сольются в поцелуе мучитель и жертва; и злоба, и помысел, и расчет покинут сердца, и женщина... — Женщина! — затрепетал Семеныч. — Что? Что женщина?! »

А разве отказался бы Пелевин от замечания, что спать с проститутками — это не личная жизнь, а общественно-экономическая?

Впрочем, приведенный выше рецепт неполон. Ингредиентов куда больше, и цитировать можно до бесконечности. Назовите любого сильного, ироничного, абсолютно свободного писателя, и я покажу вам фрагмент прозы Жадана, где этот писатель переночевал. Но только не надо говорить о вторичности. Нет никакой вторичности. У Жадана свой мир и свои герои.

Герои рассказов Жадана обитают в Харькове и в Европе.

В Харькове — растяпы и раздолбаи, наивные и растерянные бандюки, неотличимые от отечественных гопники, таксисты, футбольные фанаты, скины, маргинальные творческие личности и отборная подзаборная пьянь.

В Европе — еврорастяпы и еврораздолбаи, едущие, скажем, из Вены в Берлин без всякой цели и желания; анархисты, левые типа художники и просто алкоголики; нонконформисты, левые типа контркультурщики и просто наркоманы; неутомимые околачиватели груш чудного вертограда Европы.

«Европа» предстает местом, где «обществу просто не хватает духа трагедии, вот народ и бухает», а постсоветский «Харьков» дополняет ее как место, где духа трагедии столько, что выживают там только в измененном состоянии сознания.

Места обитания героев — нереальные клубы с нереальной музыкой, нереальные галереи, разумеется, «культовые и некоммерческие», нереальные бары, где витает дух бессонницы и алкоголя, блевоты и легалайза, спонтанности и неповторимости. Нереальность — вообще ключевое слово жадановского мира.

А среди Харькова, Вены, Берлина или украинской степи — он сам. Вольный стрелок, меланхолический романтик, наблюдатель и оценщик окружающего хаоса, хитрован с вечной усмешкой наизготовку, Сергiй — Serge — Сергей — Жадан, герой своих книг. Есть в нем что-то от Христа, пришедшего поговорить с аутсайдерами и блудницами, с «печальными обрубками великой европейской псевдореволюции» 1960-х и просто со шпаной «с раёна», потому что с кем же еще в нашем мире разговаривать — ну, не с менеджерами же среднего звена? Свобода — его воздух, поэзия — пища, бессонница и алкоголь — верные подруги. Но при этом он совсем не благостен. Он — ненавистник тупоголового миддл-класса, ластоногих менеджеров, механических еврочиновников, мертвой культуры и тотемных зверюшек массового сознания. Он ненавидит бутафорскую «реальность», которая и сопротивление себе превращает в бутафорию. Он много что ненавидит, но имеется у него и вполне разумная положительная программа: «Простые эмоции, простое общение, секс без презервативов, экономика без глобализма, парламент без зеленых, церковь без московского патриархата, и главное — никакого кабельного телевидения...» У него есть простые ценности — открытость, доброта и человечность. Однако ничего исправить нельзя, не случайно один из главных объектов жадановской сатиры — это «исправляющие» институции, вроде собраний анонимных алкоголиков. Как и его ровесники в России, Жадан не верит в возможность исправления человека человеком. Программа утопична, ценности ни во что не конвертируются, и всё, чем герой может помочь трясущемуся в ломке миру — это горстка карамелек.

Что касается литературной критики, то после прочтения первого же рассказа литературного критика охватывает буйная радость: Господи, наконец-то живое слово! Проэзия! Александр Всеволодович Соколов, обратите, пожалуйста, внимание из Вашего флоридского далека: в / на Украине прорезалась проэзия.

Однако у прозы как поэзии есть оборотная сторона. Читая подряд 15 рассказов сборника, видишь, что тексты не выстроены, автору все равно с чего начать, где отступить, где прерваться, да по большому счету все равно и о чем говорить (но не как говорить). И приходит на ум каменное слово: «Пепперштейн». У Жадана, увы, пепперштейновская свобода в обращении с сюжетом и его же небрежность. Вот говорят, что если бы не грибы и не постмодернизм, то Пепперштейн был бы гением. Но с другой стороны, если отнять у Пепперштейна грибы и постмодернизм, то что от него останется? Что-то подобное и с Жаданом, хотя причины его безграничной повествовательной свободы наверняка иные. Вот он заходит в первый вагон поезда, идет в одиннадцатый и по пути перечисляет вам на четырех страницах все витающие там запахи. А вот, оставив лиру, кидается обучать домохозяек социальному протесту. Он запросто может соединить в одном тексте несколько совершенно разных историй, разбавить их лирическими излияниями да еще присобачить мораль, имеющую отношение к какой-то третьей истории. Ему ничего не стоит закончить комедию убийством, бросить героев на полдороге или спросить у читателя посреди рассказа: «Продолжать?»

Жадан — слишком свободный человек, чтобы стать «писателем». Но уж поэтом в прозе он точно является. И слава Богу. Нам бы такого.

О книге Сергея Жадана «Красный Элвис»

Читать отрывок из книги Сергея Жадана «Красный Элвис»

Дата публикации:
Категория: Рецензии
Теги: Издательство «Амфора»Сергей Жадан