Виктор Сонькин. Здесь был Рим. Современные прогулки по древнему городу

  • Corpus, 2012
  • Эта книга возникла на стыке двух главных увлечений автора — античности и путешествий. Ее можно читать как путеводитель, а можно — как рассказ об одном из главных мест на земле. Автор стремился следовать по стопам просвещенных дилетантов, влюбленных в Вечный город, — Гёте, Байрона, Гоголя, Диккенса, Марка Твена, Павла Муратова, Петра Вайля. Столица всевластных пап, жемчужина Ренессанса и барокко, город Микеланджело и Бернини будет просвечивать почти сквозь каждую страницу, но основное содержание книги «Здесь был Рим» — это рассказ о древних временах, о городе Ромула, Цезаря и Нерона.
  • Виктор Сонькин — филолог, специалист по западноевропейским и славянским литературам, журналист, переводчик-синхронист и преподаватель, один из руководителей семинара Борисенко—Сонькина (МГУ), участники которого подготовили антологии детективной новеллы «Не только Холмс» и «Только не дворецкий».

Помпей и пираты

Осенью 68 года до н. э. случилось непредвиденное. Пираты, до тех пор промышлявшие своим ремеслом главным образом на Востоке, напали на Остию, сожгли римский флот и значительную часть города, разграбили торговые корабли и склады. Рим содрогнулся. Пираты уже давно угрожали морской торговле, но нападения на Италию, причем в двух шагах от Рима, да еще в такой стратегически важной точке, никто не ожидал.

Плутарх рассказывает, как это началось и к чему привело. По его словам, пираты осмелели по двум причинам: во-первых, римляне уже несколько десятилетий вели бурные междоусобные войны, и море осталось без присмотра; во-вторых, царь Митридат, злейший враг римлян на Востоке, стал нанимать пиратов к себе на службу. Под угрозой оказались не только торговые пути, но и прибрежные города. Пираты построили множество укрепленных поселений по всему побережью, а роскошь и богатство их кораблей и мастерство кормчих и матросов вызывали у мирных граждан ужас, смешанный с отвращением. Пираты не брезговали ни разграблением храмов, ни захватом заложников; один раз в их руки попали два претора вместе со слугами и телохранителями, другой раз — дочь знатного сенатора, которому пришлось заплатить огромный выкуп. Если заложник начинал возмущаться и говорить, что он римский гражданин и захватчикам-де не поздоровится, пираты рассыпались в издевательских извинениях, наряжали и обували пленника, уверяли, что немедленно отпустят на все четыре стороны, и спускали ему лестницу прямо в открытое море. Одной из их основных баз был город Олимп в малоазийской Ликии, где, по словам Плутарха, они справляли «странные, непонятные празднества и совершали какие-то таинства».

После катастрофы в Остии испуганные римляне решили, что нужно что-то делать. Но что? Вся политическая система республики была построена на сдержках и противовесах, все ключевые административные должности были парные, римляне как огня боялись царского единовластия. Тем не менее народный трибун Габиний предложил для спасения государства от пиратской заразы наделить беспрецедентными полномочиями одного человека, а именно молодого полководца Гнея Помпея. По предлагаемому закону Помпей получал полную военно-административную власть (ImperIum) на всей акватории Средиземного моря, а также на расстоянии 80 километров от берегов — что покрывало большую часть государства. Он также получал право снарядить флот из двухсот кораблей, назначить пятнадцать эмиссаров для руководства на местах и пользоваться казной в неограниченных количествах.

Народ яростно поддерживал законопроект. Сенаторы были в ужасе. Когда после подлогов и махинаций закон Габиния был принят, в городских лавках резко снизились цены — само имя Помпея оказало успокаивающее влияние на рынок.

Помпей оправдал свою репутацию: он расправился с пиратами за три месяца, причем казнить их не стал, а расселил в безлюдных областях, где можно было прожить земледельческим трудом. Между тем очередной народный трибун, как и прежний — ставленник Помпея, предложил не только продлить полководцу полномочия, но и отдать под его командование те провинции, которые прежний закон оставлял за Сенатом. Этот закон тоже был принят с легкостью. Помпей, узнав о случившемся, сказал: «Ну вот, теперь я не смогу мирно жить в деревне с женой», но даже его ближайших друзей эта притворная скромность покоробила: все прекрасно понимали, кто срежиссировал принятие законов.

Аналогии с нашим временем напрашиваются так настойчиво, что британский литератор Ричард Харрис, автор нескольких романов о Древнем Риме, написал для «Нью-Йорк таймс» статью, где сравнивал рейд на Остию с 11 сентября 2001 года, а полномочия Помпея — с теми ограничениями гражданских свобод, к которым привела «война с терроризмом». Здесь не обошлось без лукавства: Харрис прекрасно знает, что римская республика не была оплотом прав человека и что переход от республики к империи уменьшил размах политических репрессий, а не наоборот (по крайней мере поначалу). Но доля истины в этом наблюдении есть. Недаром единственным человеком в Сенате, поддержавшим закон Габиния, оказался Юлий Цезарь. Он прекрасно понимал, что если когда-нибудь (а это время наступило довольно скоро) такая же бескрайняя власть поплывет ему в руки, то понадобится исторический прецедент.

Двадцать пять веков Остии

Латинское ostIum (множественное число ostIa) может означать двери, ворота и речное устье. Оно происходит от слова os, «рот», которое восходит к тому же общему индоевропейскому слову-предку, что и русские «устье» и «уста». (Вот один из немногих случаев, когда название иностранного города можно объяснить через русское слово, не прибегая к шарлатанству.)

Античные авторы утверждали, что Остия была основана царем Анком Марцием, то есть в VII веке до н. э. Археология пока не нашла этому никаких подтверждений: самые ранние следы зданий в Остии относятся к рубежу V–IV веков до н. э. Впрочем, не исключено, что это мнение будет скорректировано: архаическое поселение могло находиться не снаружи, а внутри изгиба, который в этом месте образует река (именно там помещает Остию автор «Римских древностей» Дионисий Галикарнасский), а дотуда исследователи еще толком не добрались.

В устье Тибра с незапамятных времен добывали соль. От Тирренского моря до Адриатического проходил один из самых старых европейских торговых маршрутов — Соляная дорога, VIa SalarIa; она существовала задолго до того, как римляне научились мостить дороги и поддерживать их в рабочем состоянии. Некоторые историки считают, что Рим возник там, где возник, именно потому, что это был стратегически важный пункт Соляной дороги. Не исключено также, что соляные залежи стали причиной образования Остии.

В V веке до н. э. во время очередного конфликта с этрусскими Вейями римляне заподозрили, что жители недавно покоренного ими городка Фидены, который стоял на границе римских и этрусских владений, помогают неприятелю. В Фиденах провели тщательное расследование, и тех горожан, которые не предоставили надежного алиби, выселили в Остию. (Кстати, alIbI — латинское слово, оно означает «в другом месте».) Вот почему Остию иногда называют первой римской колонией. В таких выселках поначалу жило немного народу — человек триста.

Военное и коммерческое значение Остии с веками росло. Особенно важную роль она играла в годы второй Пунической войны. Жители города даже получили освобождение от военной службы, чтобы было кому обслуживать боевые корабли. Вскоре Остия превратилась в большой портовый город, который обеспечивал практически всю торговую деятельность Рима в западной половине империи. (Восточная торговля шла в основном через старую римскую гавань в Путеолах — это нынешний город Поццуоли в Неаполитанском заливе.) В Остию свозили испанские вина, зерно и масло, британское олово, галльское серебро и золото. Во время гражданских войн полководец Марий осадил и разорил город; его соперник Сулла, который в конечном счете одержал победу, отстроил Остию заново и обнес новыми стенами.

Потом случился инцидент с пиратами. Несмотря на судьбоносные политические последствия этого рейда, Остия быстро оправилась. При Августе в городе развернулось масштабное строительство, причем не только жилищное, но и связанное с индустрией развлечений. Например, появился постоянный театр.

При Калигуле к городу подвели акведук (до этого жители пользовались колодцами). Торговля шла все бойче, но в раннюю императорскую эпоху Остия впервые всерьез столкнулась с экологической проблемой, которая сегодня очевидна любому туристу: если это портовый город, то где же в нем море? Тибр несет по волнам огромное количество ила, который оседает в устье; если его целенаправленно не убирать, гавань заилится окончательно. Именно поэтому сегодняшние руины древней Остии находятся почти в трех километрах от береговой линии.

О решении этой проблемы подумывал еще Юлий Цезарь, но основные работы начались во времена императора Клавдия. Клавдий подошел к делу радикально: он просто стал строить в нескольких километрах к северу совершенно новую коммерческую гавань. Эта гавань была неизобретательно названа «Портус», то есть «гавань». Траян расширил Портус, выкопав там шестиугольное искусственное озеро (которое сохранилось до наших дней). В центре новой гавани стоял огромный маяк. Чтобы создать для него подводный фундамент, затопили и забетонировали корабль стометровой длины, на котором Калигула перевозил из Египта обелиск, ныне стоящий на площади Святого Петра.

Портус был не столько соперником Остии, сколько ее продолжением. Основная коммерческая деятельность была по-прежнему сосредоточена в старом порту. В частности, именно через Остию шли поставки зерна. Следить за ними был поставлен особый чиновник — прокуратор продовольственных дел (procurator annonae), а Адриан разместил в городе пожарную команду для защиты зернохранилищ. В I–II веках н. э., на пике торговой активности, в Остии жило около 50 тысяч человек — это по римским меркам (исключая, конечно, сам Рим) очень большой город. Чтобы справиться с перенаселением, в Остии стали строить многоэтажные дома (инсулы). В городе действовал театр, множество общественных бань — правда, не было ни амфитеатра, ни цирка (недавно небольшой амфитеатр был обнаружен при раскопках в Портусе). И, конечно, наличие моря тоже предоставляло разного рода развлечения — примерно такие же, как на сегодняшних курортах.

На рубеже II–III веков н. э. Остию, как и всю империю, охватил кризис. Начиная с этого времени из источников очевидно, что местных чиновников выбирают все реже и почти никого — повторно (на избирательную кампанию приходилось тратить слишком много собственных средств, и это мало кому было по карману). Когда император Константин вывел Портус из административного подчинения Остии, это решило ее и без того пошатнувшуюся судьбу.

В эпоху падения Римской империи (которую все-таки трудно ограничить одним лишь 476 годом) Остия подвергалась нападению с моря и с суши; ее грабили готы и гунны, а в раннем средневековье — арабские пираты, которых не остановили новые укрепления, построенные папой Григорием IV. Устье продолжало заиливаться, отодвигая море все дальше, окрестные поля заболотились и стали рассадником малярии. Город опустел. В средние века руины Остии не избежали общей участи римских городов: они превратились в каменоломни. В эпоху Возрождения Остия стала привлекать внимание архитекторов, любителей искусства, антикваров и воров. Систематические раскопки ведутся там с начала XX века; область, которую они охватывают, удвоилась в неожиданный на первый взгляд период, совпавший с началом Второй мировой войны — между 1938 и 1942 годами. С середины XX века и по сей день исследование Остии сосредоточено в основном на эпохах республики и ранней империи.

Стены и ворота

После входа на территорию раскопок посетитель продолжает идти по той дороге, которая вела в Остию из самого Рима и называлась Остийской дорогой (VIa OstIensIs по-латыни, VIa OstIense по-итальянски). В Риме она начиналась от Остийских ворот, в Остии проходила, естественно, через Римские (Porta Romana). Жалкие остатки этих ворот за металлическим забором и сейчас встречают гостей древнего города.

Вскоре после того, как Остия подверглась нападению пиратов, стены и ворота были построены консулом 63 года до н. э. Этим консулом был не кто иной, как Марк Туллий Цицерон, самый известный римский оратор и писатель, язык которого считается стандартом «золотой латыни». Репутация Цицерона-стилиста безупречна до такой степени, что некоторые словари и грамматики латинского языка указывают, что все цитаты, автор которых в тексте не указан, принадлежат Цицерону; таких цитат намного больше, чем изречений любого другого автора, и их грамматический авторитет непоколебим. Неизвестно, как отнесся бы Цицерон к такой посмертной славе: он всю жизнь мечтал о серьезной политической карьере, о том, чтобы быть отцом отечества и спасителем республики. Судебное красноречие было для него ступенькой к этой цели, а философские и моральные трактаты — отдыхом от трудов и попыткой отвлечься, когда политические дела пошли вразнос.

Пирамида Цестия и Тестаччо

Возле Остийских ворот в Риме есть на что посмотреть. Рядом стоит один из самых причудливых древнеримских памятников — пирамида Гая Цестия. Это одна из тех гробниц, которые навсегда сохранили имя покойника при полном отсутствии какой-либо еще информации о нем. Все, что мы знаем о Гае Цестии, мы знаем от его экстравагантной могилы. На ней есть надпись, которая сообщает, что Цестий был претор, народный трибун и эпулон (то есть член коллегии жрецов, отвечавшей за посвященные богам торжественные пиршества) и что пирамиду построили согласно его завещанию всего за 330 дней. Позже памятник встроили в Аврелиановы стены как дополнительное укрепление, в средние века он зарос плющом, и имя Цестия забылось — вплоть до XVII века пирамиду называли «Гробницей Рема» (в параллель к «Гробнице Ромула» — похожей пирамиде еще большего размера, стоявшей на Ватиканском холме и разрушенной в начале XVII века). В 1663 году пирамиду Цестия по приказу папы Александра VII расчистили и отреставрировали (об этом свидетельствует нижняя надпись на фасаде пирамиды, сделанная крупным шрифтом). При раскопках нашли два мраморных постамента с остатками бронзовых статуй; на постаментах была рассказана увлекательная история установки этих статуй. Цестий в завещании велел похоронить его с роскошными пергамскими тканями (attalIcI), но новые законы против роскоши сделали такое захоронение невозможным, так что потомкам пришлось ткань продать, а на вырученные деньги возвести статуи. Современному взгляду, привыкшему к пропорциям египетских пирамид в Гизе, пирамида Цестия кажется слишком узкой и вытянутой. Еще совсем недавно все было ровно наоборот: единственной древней пирамидой, известной европейцам, была как раз пирамида Цестия. В результате даже побывавшие в Египте художники начинали сомневаться в собственных впечатлениях и изображали пирамиды возле Каира вытянутыми по вертикали. Такая форма гробниц характерна для древнего царства Мероэ на территории нынешнего Судана, вновь открытого европейцами только в XIX веке. Это сходство породило гипотезу об участии Цестия в карательной операции или каких-нибудь торговых посольствах

Пирамида Цестия нависает над большим кладбищем, которое обычно называют протестантским, хотя на самом деле оно «некатолическое» (CImItero acattolIco). Здесь нашли последний приют не только многие известные протестанты (поэты Джон Китс и Перси Биши Шелли) и атеисты (марксистский мыслитель Антонио Грамши), но и православные или греко-католики, связавшие свою судьбу с Италией, — художники Карл Брюллов и Александр Иванов, поэт Вячеслав Иванов.

К протестантскому кладбищу примыкает военное, где покоятся солдаты союзных войск, павшие в боях Второй мировой войны. Среди реликвий кладбища есть одна, связанная с Древним Римом, — маленький обломок Адрианова вала, которым жители города Карлайла решили увековечить память военнослужащих из английского графства Камбрии.

С севера над военным кладбищем нависает пятидесятиметровый холм — Тестаччо, давший название окружающему кварталу. Это не часть природного рельефа, а искусственная горка, целиком состоящая из обломков древних амфор. Старая легенда утверждала, что весь круг обитаемых земель платил Риму налоги натурой и амфоры разбивали, чтобы образуемая гора стала еще одним свидетельством римского величия. Когда с Тестаччо (имя происходит от латинского testa, «черепок») начали разбираться археологи, оказалось, что все не так просто. Во-первых, выяснилось, что почти все амфоры происходят из испанской провинции Баэтика (это примерно нынешняя Андалусия) и использовали их для транспортировки одного-единственного продукта — оливкового масла. Во-вторых, глиняные обломки сваливались в кучу не беспорядочно, а аккуратными террасами; черепки засыпались известью, чтобы перебить вонь прогорклого масла. Зачем все это делалось — до конца не ясно; судя по всему, в античности считалось, что сосуды с маслом нельзя использовать повторно. Когда Тестаччо изучать ученик Теодора Моммзена Генрих Дрессель, он обнаружил, что амфоры — ценный эпиграфический материал: на многих обломках сохранились печати и надписи. По следам работы в Риме Дрессель разработал классификацию амфор, которая с некоторыми дополнениями используется по сей день. В 1990-е годы на Тестаччо работала международная испанско-итальянская команда археологов. Им удалось сопоставить происхождение обломков Тестаччо со многими керамическими мастерскими римской Испании.

Дата публикации:
Категория: Отрывки
Теги: Виктор СонькинИздательство CORPUS