Изнутри наружу

Текст: Анастасия Цылина

  • Анна Клепикова. Наверно я дурак. — СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2018. — 432 с.

«Наверно я дурак» Анны Клепиковой — уникальный феномен в современной литературе: научное исследование, превращенное в роман. Действие происходит в доме-интернате для детей со множественными нарушениями развития и в психоневрологическом интернате для взрослых, где автор книги работала волонтером. Текст основан на реальных событиях и документально точен, изменены лишь имена героев и названия организаций. «Наверно я дурак» — диссертация, вышедшая за собственные пределы и ставшая доступной широкому читателю, снабженная библиографическими ссылками и развернутым послесловием, которое написал профессор Европейского университета и научный руководитель Анны Клепиковой Илья Утехин. Этот антропологический роман, как определяет его автор, рассказывает об устройстве жизни в интернатах, о взаимодействии санитарок, подопечных, волонтеров и врачей, и описывает логику позиции каждого.

«Белое на Черном» Рубена Гальего показывает жизнь глазами особого ребенка, другая знаковая книга в этой области — «Нестрашный мир» Марии Беркович — помогает увидеть чудо эмпатии волонтера и педагога в его работе с особыми детьми, «Наверно я дурак» сводит все эти измерения воедино и добавляет новые. Анна Клепикова пишет: «мне предстояло открыть дивный новый мир», у нее получилось проникнуть в него, воссоздать его жизнь, даже передать запахи, тактильные и вкусовые ощущения. Позиция включенного наблюдателя позволяет видеть этот микрокосмос и изнутри, и снаружи как сложную систему, стать его частью и анализировать его одновременно. Автор пытается представить сама и передать читателю то, что испытывают герои, выстроить их модели реальности. Что чувствуют слепоглухие дети, когда их начинают без предупреждения мыть или чистить им зубы? Чего хотят дети, когда бьют себя, царапают или кусают? Что побуждает волонтера взять ребенка из интерната к себе домой, включить его в свою жизнь? В чем усталые и эмоционально выгоревшие нянечки видят смысл своей работы? У каждого человека оказывается два разобщенных измерения: внешнее и внутреннее, означающее и означаемое — Анна Клепикова описывает это на примере «Шума и Ярости» Фолкнера:

С точки зрения окружающих, Бенджи одержим сексуальными инстинктами и представляет общественную опасность, а потому подлежит кастрации. «Изнутри» он представлен как человек, наделенный особой чистотой и нравственностью, который все понимает и чувствует гораздо тоньше, чем эти самые окружающие.

Оказывается, что страшная санитарка, напоминающая Бабу-Ягу, любит детей, а некоторые подопечные с тяжелыми диагнозами и искаженными телами все понимают, только не могут сказать. Каждый из героев «Наверно я дурак» по-своему интерпретирует реальность и выстраивает к ней отношение:

Одни смотрели на жителей ПНИ сквозь призму медицины.
Другие — сквозь призму религии. Я была вооружена антропологической оптикой: отклонение — побочный продукт классификации.

В ходе чтения становится понятна относительность понятий «неполноценности» и «дефекта»: ребенок, всю жизнь считавшийся «неречевым», в одночасье начинает нормально разговаривать благодаря правильно подобранному противосудорожному средству.

Дефект, отклонение, неполноценность являются социально обусловленными понятиями.
Так что же, значит, нет никакой черной стены?

Опыт антрополога помогает волонтеру «искать ключики, которые запустят механизм коммуникации», а опыт волонтера в свою очередь помогает исследователю «посмотреть на детей сквозь призму гуманистически ориентированной педагогики» и психологии. Однако особенно интересны ситуации конфликта этих ролей, например, когда «антрополог» внутри «торжествовал, а волонтеру стало стыдно». Этот конфликт позиций, как правило, происходит во имя подопечных:

Только как определить, каковы интересы ребенка в этой ситуации? Что важнее: сидеть в коляске или получать жидкость? Что лучше: объяснить санитарке, в чем она не права и нарваться на крик, или в чем-то уступить сейчас, в надежде, что такая дипломатичность позволит заполучить доверие и отвоевать позиции в долгосрочной перспективе? Каждый раз, находясь в группе, я мучительно делала выбор. Однако, что бы я ни решала, проигравшим, как мне казалось, всегда был ребенок.

Включенное наблюдение делает «Наверно я дурак» текстом о жизни повествователя, это своеобразный роман воспитания, показывающий, как опыт работы с особыми детьми и взрослыми меняет самого автора. Она совершает маленькие победы — например, отвоевывает право каждого ребенка на личную зубную щетку и мочалку. Работа в интернате помогает взглянуть на мир по-новому:

На самом деле больше всего мне хотелось остаться в детском доме навсегда и буквально там поселиться. Я приезжала в Малышево на новогодних каникулах, когда там не было волонтеров. <...> Полевое наблюдение как таковое теряло смысл, а я не видела смысла в чем-то, кроме работы в детском доме. Научный руководитель начал за меня беспокоиться.

Замкнутый микрокосмос интерната — особое пространство, где время замедляет свой ход и отсчитывается ежедневными ритуалами. Неслучайно он напоминает автору туберкулезный санаторий из «Волшебной горы» Томаса Манна.

Опыт волонтерства и исследования трансформирует отношение девушки к себе: она бреется налысо вместе с подопечными, соприкасается со смертью, отстраняется от собственного тела, проецируя состояние больных на себя. При этом способность эмпатии к ребенку или взрослому подопечному парадоксальным образом развивается в ней с каждым днем по мере того, как героиня наблюдает и ухаживает за ними. Похожий процесс описывает Мария Беркович в «Нестрашном мире»:

Долгое время я шла по тому же пути, по которому идет ребенок-аутист в процессе терапии, — от полного неумения строить отношения к созданию контакта.

Именно это совместное развитие, движение навстречу друг другу дают возможность понять другого и помочь ему «приоткрыться изнутри наружу», выстроить мост между содержанием и выражением.

Дата публикации:
Категория: Рецензии
Теги: Издательство Европейского УниверситетаАнна КлепиковаНаверно я дурак