Денис Драгунский: пришла пора немного отрезвить читателя

Текст: Иван Шипнигов

В середине февраля в продажу поступит семисотстраничный том Дениса Драгунского «Вид с метромоста». Что вошло в эту книгу, почему издатели считают, что рассказы не продаются, и чем полезна желчь — об этом и многом другом корреспондент «Прочтения» Иван ШИПНИГОВ поговорил с известным автором.

Денис Викторович, в новое издание, помимо сборника «Вид с метромоста», вошли и уже известные — «Взрослые люди» и «Пять минут прощания». По какому принципу вы объединяете свои рассказы?
— Этих книг давно нет в продаже, и их решили таким образом переиздать. Здесь я поступаю честно, сохраняя состав сборников, ведь некоторые тасуют рассказы и выпускают как бы «новые» книги. Для меня сборник рассказов — книга, которую можно читать с любого места, но если читать с начала, то должно появляться ощущение целостности, ритма.

У нас традиционно считается, что рассказы плохо «продаются». Но вы ведь успешный автор. Как бы вы объяснили нелюбовь наших издателей к малой форме?
— Я не знаю, почему они так считают. Поначалу меня тоже не хотели издавать. Хотя в русской литературе жанр рассказа всегда был очень популярен — вспомните, как ждали новые сборники Чехова, Бунина, Аверченко, Тэффи, Зощенко, Бабеля. Шагнем сразу в послевоенное время: Юрий Нагибин, Юрий Казаков, Шукшин, наконец. Просто в 1990-е годы вдруг решили, что читателю нужен роман — дамский, детективный... Сейчас рассказы снова становятся востребованы.

Вы один из родоначальников так называемой сетевой литературы, которую стали «вытаскивать» из интернета и издавать на бумаге. Как сейчас, когда большинство активных пользователей «переехали» из «ЖЖ» в «Фейсбук», обстоят дела с сетевой литературой?
— Уже и «Фейсбук» начали издавать. Например, недавно вышла книга Сергея Чупринина (главный редактор журнала «Знамя» — «Прочтение») «Вот жизнь моя. Фейсбучный роман, или Подблюдные истории». Есть Диляра Тасбулатова, которая, возможно, станет «новым Зощенко», — сборник ее резких, безумно смешных социальных зарисовок, которые она размещала в «Фейсбуке», скоро выходит в «Эксмо».

Но на самом деле настоящей сетевой литературы, которая строится на интерактивности, на быстром реагировании, у нас до сих пор нет. Вместо нее — обычная литература, просто размещенная в интернете. У сетевой словесности должен быть собственный интертекст, окружение. Ведь классику мы не поймем до конца, если не будем видеть ссылки, намеки, скрытые цитаты. Когда мы читаем, например, Пушкина, мы имеем в виду Батюшкова, Жуковского, Державина, а также Данте, Шекспира, Байрона — Пушкин становится как бы узлом, в который завязываются многие нити. В сетевой же литературе аналогом этого должно быть все, что происходит на соседних аккаунтах. Чтобы «врубиться» в сетевую литературу, нужно жить в сети, иначе тебе непонятно, что значит: «Опять Семен Семеныч устроил наброс на вентилятор!» Так что настоящая сетевая литература у нас только начинается.

Вам никогда не хотелось «продлить» свои короткие рассказы? Ведь в каждом из них видны возможности развития, они как сжатые пружины.
— Мои маленькие рассказы мне нравятся как раз тем, что они «сетевые» в моем понимании. Например, комментаторы в «ЖЖ» начинают обсуждать возможные варианты развития событий, мотивы поступков героев. У меня есть рассказы, под которыми треды из тысячи комментариев.

Думали ли вы о создании большого текста?
— У меня есть большой текст. Нет, начать нужно с того, что у меня есть сборник рассказов «нормального», так сказать, «фасона» — «Третий роман писателя Абрикосова». Там одна повесть и десять рассказов каждый на 10–20 страниц — «как положено». Также у меня есть повесть, изданная отдельной книжкой — «Архитектор и монах», историческая фантазия о Сталине и Гитлере. И как раз сейчас я работаю над большой прозой. Вряд ли это будет роман, я романов писать не умею. Роман должен быть многослойный, многоголосный. Для меня роман — это Вальтер Скотт, Стендаль, Золя, Бальзак, классический русский роман. А то, что печатают сегодня с подзаголовком «роман», им часто не является... Я пишу просто «толстую вещь», длинный рассказ, можно так сказать.

Откуда вы черпаете идеи для стольких сюжетов?
— Я очень поздно начал писать: мне было уже 57 лет. Жил я очень активно: преподавал в вузе, работал на телевидении, на киностудиях, в театре, женился и разводился не один раз. Дружил с самыми разными людьми, занимался наукой, защищал диссертацию, работал в Америке. Был и остаюсь журналистом и даже поработал главным редактором трех разных изданий — партийной газеты и научных журналов. Мне повезло, что я оказался сыном известного писателя (Виктора Драгунского, автора «Денискиных рассказов», где прототипом главного героя стал Денис Викторович — «Прочтение»), с детства общался с интересными людьми.

Однако эта «наследственность» вам же и мешала?
— Когда мне было двадцать-тридцать лет, созданный отцом образ мешал, а сейчас я с удовольствием делюсь тем, что в «Денискиных рассказах» правда, а что нет. Я даже выпустил комментарий к ним.

Все ли из того, что попало в рассказы отца, вы помните?
— Конечно, помню. У меня вообще очень хорошая память, настолько, что я даже «кормлю» воспоминаниями своих старых друзей. Вот откуда берутся сюжеты. У меня богатая биография, мне есть что рассказать. Не буду говорить громкое слово «неисчерпаемо», но у меня еще остались кое-какие запасы. Есть необработанные черновики, которые я пока не хочу публиковать, потому что в них упоминаются живые люди — их это может задеть. Там нет ничего дурного, но я все равно не решаюсь.

Раз уж мы говорим о рассказе и их авторах, то Довлатов, как известно, не боялся публиковать тексты о живых людях и считал, что так они навсегда останутся в памяти других людей.
— Я очень уважаю его позицию, и не исключено, что когда-нибудь его пример поможет мне быть смелее в публикациях. Видите, как парадоксально устроена жизнь: сначала мы говорим, что рассказы не издают и не читают, а потом только о них и рассуждаем и вспоминаем многих хороших авторов: от Чехова до Довлатова. Даже «Теллурия» Сорокина — это ведь тоже сборник рассказов, просто названный романом.

Большинство ваших рассказов о любви, о мужчине и женщине. Почему при всем богатстве вашей биографии эта тема занимает вас больше всего?
— Мне кажется, это самая интересная и разнообразная тема для литературы. Социальные конфликты всегда однотипны, отличаются они только историческими и бытовыми декорациями. Например, истории изобретателя, который в XVI веке придумал какой-нибудь водоподъемный винт, и ученого, который в XXI изобрел супертопливо, будут развиваться по одному шаблону. А вот когда Вася берет Наташу за руку — это каждый раз по-новому...

Почему же тогда в ваших рассказах о любви столько желчи и даже злой иронии?
— Считается, что писатель должен давать людям надежду, показывать свет в конце тоннеля. Наверное, это было актуально тогда, когда об этом говорил в своей нобелевской речи Уильям Фолкнер, когда в литературе и жизни царила полная безнадега: Великая депрессия в Америке, фашизм в Европе. Кафка, Драйзер, Селин — все довольно-таки мрачные писатели... И поэтому хотелось, чтобы литература давала свет и надежду.

Сейчас, мне кажется, все наоборот. Литература слишком «закормила» человека сладким, вкусным сиропом. Вокруг нас горы любовных романов и детективов, где Мэри обязательно дождется своего банкира, и детективы одолеют злодеев-разбойников. И огромное количество другого рода чтива: «Как добиться успеха», «Как стать боссом», «Думай как миллионер». Эти книги дают людям иллюзию того, что для всех открыт путь к успеху, процветанию, путь к золотоволосой красавице, которая не просто станет партнершей по сексу, но будет верно любить, а еще на всякий случай окажется наследницей миллиардера. Я утрирую, но сейчас, по-моему, наступила пора дорогого читателя чуть-чуть отрезвить. Капельку спасительной горечи капнуть ему в этот бокал с ликером кюрасао, чтобы он вспомнил, в каком мире он живет. Вот как я красиво сказал, даже сам удивился.

Дата публикации:
Категория: Герои / сюжеты
Теги: Архитектор и монахВзрослые людиВид с метромостаДенис ДрагунскийИван ШипниговинтервьюПять минут прощанияТретий роман писателя Абрикосова