Отрывки

Яичная преданность

Про омлет надо знать две вещи. Первая — омлет нельзя приготовить, не разбив яиц. Вторая — яйца для омлета должны быть исключительно свежими. В идеальный омлет несвежие лучше не отправлять. Из идеологической брезгливости. Ну то есть если целью является идеальный омлет, а не омлет вообще. Рецепт из книги Алексея Зимина «Кухня супермаркета»

Артур

Историю королей Бретани Гальфрид начинает с Брутуса, пришедшего с римлянами и принесшего бретонцам первые ростки цивилизации. Бретонцы, помесь римлян с варварами, управлялись династией королей, последний из которых, Утерпендрагон, при помощи чар волшебника Мерлина зачал с любимой женой Ингерной сына, Артура. Став королем в пятнадцать лет, Артур приумножает победы над римлянами и народами Западной Европы. Глава из книги Жака Ле Гоффа «Герои и чудеса средних веков»

Жан-Мари Гюстав Леклезио. Протокол (фрагмент)

У меня есть два заветных желания. Одно из них — написать когда-нибудь роман, так написать, чтобы меня забросали поносными анонимками, если в последней главе главный герой умрет в страшных судорогах или будет страдать от болезни Паркинсона. По этим меркам «Протокол» удался не вполне. Пожалуй, книга грешит излишней серьезностью и многословием, стиль чересчур вычурный, а язык являет собой нечто среднее между сугубым реализмом и выспренностью à la календарь-справочник. Авторское вступление и отрывок из романа

Вестники и глашатаи

По сравнению с оседло живущими людьми вестники обладали и богатым опытом путешествий, и большими способностями. Они принадлежали профессиональной группе, для которой были открыты государственные границы, они встречались с представителями элиты, хотя сами были незнатного происхождения. Вестников уважали, и эта работа была одной из ступеней на пути к повышению социального статуса. Отрывок из книги Тура Гутоса «История бега»

Александра Маринина. Личные мотивы (фрагмент)

«Мне-ник-то-не-по-мо-жет-ни-ко-му-нет-де-ла», — звучало в голове в такт стуку колес. По темноте вагонного купе проскальзывал свет фонарей, обжигая полуприкрытые глаза, и каждый раз Валентина досадливо морщилась. Сперва она пыталась уснуть лежа головой к окну, в таком положении свет беспокоил меньше, но из окна сильно тянуло холодом, а простужаться не хотелось, не домой все-таки едет, а по делу, в Москву, да еще неизвестно, на какой срок. Перелегла головой к двери, согрелась, но свет мешает, не дает заснуть. Или это мысли мешают? Или обида? Ненависть? Злость? Отрывок из романа

Миф об озарении

Как часто рассказывают, Ньютон сидел под деревом, ему на голову упало яблоко, и в итоге родилась идея о гравитации. Тайна рождения величайшей научной идеи здесь превращена в нечто простое и очевидное. Вместо трудной работы, риска и жертв мы видим чистой воды везение, умение оказаться в нужном месте в нужное время. И самое забавное, что катализатором данной истории стал даже не человек, а жалкий, безымянный плод. Глава из книги Скотта Беркуна «Откуда берутся гениальные идеи? 10 мифов об инновации»

Николя Д'Этьен Д'Орв. Тайна Jardin des Plantes (фрагмент)

Через три недели после начала затопления несколько спецназовцев-ныряльщиков, проплывая в резиновой лодке «Зодиак» над улицей Бюффона, увидели жуткое зрелище: чучела животных, прежде стоявшие в Галерее эволюции, плыли на своих деревянных постаментах по Ботаническому саду, словно шагали по воде. Поскольку ограда была затоплена, многие чучела «разбрелись» по улицам, словно библейские животные, спасшиеся в ковчеге от потопа. Глава из романа

Алессандро Д'Авения. Белая как молоко, красная как кровь (фрагмент)

У всякой вещи свой цвет. У каждого чувства тоже. Тишина — белого цвета. Вот его-то и не выношу: у него нет границ. Мы, итальянцы, иногда говорим «провёл белую ночь», значит, бессонную, или же — «выбросил белый флаг», и всем понятно: капитулировал; мы называем белой ситуацию, когда не удаётся привлечь внимания женщины, или же «даём белый лист», то есть предоставляем полную свободу действий — карт-бланш. Отрывок из романа

Наталья Ключарева. В Африку, куда же еще? (фрагмент)

Значит, двинули. В Мымрино зашкерились в подбрюшье к «Икарусу», куда сумки ставят. Едем, едем. Не видать ничего, а так нормально. Заснули, проснулись — едем. «Ну, и где, — спрашиваю, — твоя Рязань? Говорил — недолго!» А Воевода нюни распустил и заладил: «Домой хочу! Домой хочу!» Потом — уже светать стало через щелку — автобус останавливается, открывают нас, я Воеводу за шиворот и в кусты. Отсиделись, пошли за чипсами. А на вокзале «Орёл» написано... Отрывок из повести

Илья Бояшов. Каменная баба (фрагмент)

Испуганно успел отскочить от встречи с накренившимся сталинским шпилем зазевавшийся вертолет. Тотчас под взволнованный рокот людской (Арбат, Кутузовский, Кольцо — все вокруг задирали головы) на месте раскрошившейся башни вздыбилось и принялось расти, словно в сказке про Джека с бобами, удивительное бабье дерево. Нью-Йорк на гигантском полотне в реальном времени транслировал это совершенно марсианское чудо: Таймс-сквер до отказа забился — перестали жевать резиновые «хот-доги» даже местные попрошайки. Отрывок из романа

Освободите меня

На своих похоронах я хотел быть окружен плачущими женщинами, которые признавались бы, каким хорошим любовником я был. Как в фильме Франсуа Трюффо «Мужчина, который любил женщин». Они бы говорили обо мне так нежно, как говорят лишь об умершем человеке. Чтобы о тебе начали говорить так, нужно умереть. Идиотизм. Никак не пойму, почему к умершим людям все испытывают больше уважения, чем к живым. Глава из книги Фабио Воло «Всю жизнь я жду тебя»

Воспоминание как прелюдия. Летучая мышь

Много лет назад мне досталась в наследство Летучая Мышь. Нет-нет, не летучая мышь, со свистом рассекающая ночное небо, а кошечка серой масти, их еще называют картезианками. Название этой породы нравилось мне чрезвычайно, потому что, путешествуя по Испании, я посещал картезианские монастыри. А картезианцы, в отличие от монахов других орденов, живут отшельниками. У каждого отдельная келья, еда подается туда через специальное окошечко, а других монахов он встречает только во время общих молитв или работы в поле да еще дважды в неделю они все вместе совершают большую пешую прогулку. Пролог к книге Сейса Нотебоома «Красный дождь»

Михаил Левитин. Еврейский бог в Париже (фрагмент)

Ничто не предвещало Парижа, нас обыскивали как обыкновенных транзитных пассажиров, переехавших из одной криминальной страны в другую, без всякой снисходительности, как дворняжек, в нас искали вшей, в таких, как мы, за жизнь не могли не расплодиться вши, ее красота только подтверждала правило — не верить всему, что прибывает с той стороны, обобрать нас как липку, как их самих обобрали за несколько столетий. Отрывок из книги

Джумпа Лахири. На новой земле (фрагмент)

Миссис Багчи рано вышла замуж за молодого человека, которого страстно любила, а через два года он погиб в аварии: разбился на своем мотоцикле. В двадцать шесть она уехала в Америку, поскольку знала, что, если останется в Индии, родители заставят ее вновь выйти замуж. Теперь она жила на Лонг-Айленде, одна, что было совершенно нетипично для индийской женщины. Она получила высшее образование, защитила диссертацию в области статистики и с середины семидесятых преподавала в университете Стоуни Брук. За тридцать лет она побывала в Калькутте лишь однажды, когда хоронила мать. Отрывок из романа

Олег Кашин. Роисся вперде (фрагмент)

Поначалу никто ничего не замечал — каждый вечер Вася по-прежнему скакал на своем пони и, играя на скрипочке, пел свою дурацкую песню. Скакал, скакал каждый вечер, а потом из зала какой-то военный как будто своей спутнице, но на самом деле — чтобы слышали все, — громко сказал: да таких, мол, лилипутов у меня в части человек двести, только они, наверное, пониже ростом будут, — и еще выматерился. Вася, конечно, не упал с пони, но расстроился — он-то знал, что сегодня с утра его рост составил уже сто двадцать один сантиметр при том, что вчера было сто девятнадцать, и сколько будет завтра, он тоже догадывался. Отрывок из повести

Парисула Лампсос, Лена Катарина Сванберг. Я женщина Саддама (фрагмент)

В те времена женщины много мечтали. Мечтали о счастливой жизни. О безопасности и стабильности. Я скучаю по той женственности, по чувственности и эмоциональности, какие были свойственны миру женщин, в котором я жила. Сейчас я ценю свою экономическую независимость, но тогда все, что мне было нужно, — это слова, взгляды, легкие касания. При встречах говорили не только тела, но и души людей. Сегодня для людей заняться сексом так же просто, как сказать «доброе утро», и мне это кажется неправильным. Люди, особенно женщины, устроены совсем по-другому. Отрывок из романа

Стивен Фрай представляет сказки Оскара Уайльда (фрагмент)

Биографий Уайльда написано великое множество. Имеется даже снятый в 1997 году изумительный фильм о его жизни, который я не мог бы рекомендовать вам с большей настойчивостью, даже если бы сам в нем сыграл. Так ведь существует и множество изданий сочинений Уайльда, — быть может, скажете вы, — в том числе и сказок, из которых состоит этот сборник. Зачем же было издавать еще один? Отрывок из книги

Сесилия Ахерн. Там, где заканчивается радуга (фрагмент)

Дорогая миссис Стюарт, забежала, чтобы перемолвиться с Вами словцом насчет дня рожденья моей Рози, который мы празднуем 8 апреля. Жаль, что я вас не застала, но я зайду еще раз, попозже, так что, надеюсь, мы сможем поговорить. Похоже, между Алексом и Рози возникли какие- то недоразумения. Насколько я понимаю, они даже не разговаривают. Я очень рассчитываю, что при встрече мы сумеем разобраться, в чем тут дело. Рози на самом деле спит и видит, чтобы Алекс был на ее празднике.

Свежий начальник

Внешне строящееся здание не походило ни на жилой дом, ни на учреждение. Говоря профессиональным языком, это было панельное здание с внутренним каркасом, этот тип годился под любое назначение. Лифтовые шахты размещались хаотично, коридорные системы сменялись лестничными площадками. Казалось, рабочие строят по привычке, по наитию и, возможно, сами не представляют, что получится. Рассказ из сборника Ашота Аршакяна «Свежий начальник»

Малин Кивеля. Ты или никогда (фрагмент)

Я не специалист. Я совсем немного знаю. Я читаю книгу о снеге, сегодня дошла до страницы 389. Книга толстая и тяжелая. Я медленно продвигаюсь, лист за листом, каждое слово требует времени. Когда-то жил фо тограф по имени Уилсон Бентли. Он изучал снежинки на протяжении сорока лет, на своей ферме, сам по себе. За это время он запечатлел пять тысяч снежинок, не обнаружив и двух одинаковых. Так написано в книге. И это полностью соответствует земной логике, а может быть, и космической — одно живое не бывает полностью идентично другому. Отрывок из романа

Роман Сенчин. Изобилие

Пленные, в количестве восьми человек, копают братскую могилу для своих и наших трупов. День очень жаркий, воздух повышенно влажный. Все потеют. Я сижу на пригорочке, отвалясь на ствол сосны, и наблюдаю за работой, вытирая время от времени мокрое лицо вонючей, обтрепанной пидоркой. Пленные белеют незагорелыми голыми торсами, кое-кто даже снял свои пятнистые х/б штаны и остался в синих трусах. Мне неприятно смотреть на их шевеления, слушать их вздохи и тихие разговоры. Я охраняю их не один: вокруг сидят другие ребята в теньке деревьев, с автоматами на коленях и тоже смотрят на пленных или дремлют. Два рассказа из сборника

Марк Леви. Первый день

На восточной оконечности Африки занималась заря. Обычно в этот час ее оранжевые отблески уже освещали лагерь археологов в долине Омо, но то утро выдалось каким-то особенным, не похожим на другие. Сидя на низенькой глинобитной ограде с кружкой кофе в руках, Кейра внимательно вглядывалась в сумрачный горизонт. Несколько капель дождя упали на пересохшую землю и, отскочив от нее, подняли крохотные облачка пыли. Мальчик, бегавший неподалеку, заметил Кейру и со всех ног помчался к ней. Отрывок из романа

Новые бодрые

Ехали из гостей, Борис давил на педаль, какой-то дурак его обогнал, он в ответ обогнал дурака, вышли гонки, вечер, дождь, окраина Москвы, редкие фонари, ничего не видать, страшно, и она сказала: прекрати, зачем тебе это надо все. Затем, ответил он, не снижая скорости. Она не любила, когда он слишком быстро гонял, и решила съязвить. Потому что «ты, бля, крут?» А он обиделся, как мальчик, еще прибавил ходу и ответил, с металлом, мрачно, громко, почти крикнул. Да; я, бля, крут. Глава из романа Андрея Рубанова «Психодел»

Михаил Липскеров. Путешествие к центру Москвы

В своей первой жизни, первые шестьдесят три года, я был центровым чуваком. Одну половину из них я прожил на Бульварном кольце, в его Петровской части, вторую — уже в двадцати метрах ЗА пределами кольца. Хотя если мерить шагами до Кремля, то, как говорила моя первая жена, за бутылкой водки я бы дополз до Кремля значительно быстрее. В народе улицу звали Мордоплюевкой, в миру — Остоженкой, бывшей Метростроевской, а при царе Николае Александровиче, безвинно убиенном для счастья трудового народа, обратно Остоженкой. Ныне Золотая миля. Пролог к роману

Ну че, Гевара? Революционный этюд об основателе новой религии

Того, что Че Гевара стал брендом и товарным знаком — бояться не надо. Истина должна распространяться в той форме, в какой она легче всего усваивается. Если наше время способно усвоить ее лишь в виде товарного знака — это проблема времени, а не истины. Носить майку с Че Геварой и цитатой про авантюризм я надеюсь и впредь. И сыну куплю такую же. Глава из книги Дмитрия Быкова «Календарь. Разговоры о главном»

Сразу после ВОСРа

Грабили все. Государственная власть досталась наиболее беспредельной и идеологизированной группировке. Соответственно, новый преступный мир начал складываться из числа тех, кто грабил не в пользу власти. Чёткого разграничения в то время не было. Одни и те же люди в одной ситуации действовали в свою пользу, а в другой в пользу государства. Преступник легко становился госслужащим и наоборот. Стоит вспомнить легендарного питерского бандита Лёньку Пантелеева, который сперва грабил сам по себе, потом служил в Красной Армии, потом грабил в составе питерского ЧК, не забывая скрысить чего-нибудь и себе, а потом полностью перешел на индивидуальную трудовую деятельность. Отрывок из книги Льва Волохонского «Жизнь по понятиям»

Олег Зайончковский. Загул (фрагмент)

Кожа у Леночки была чувствительна к солнцу. Собственно, вся девушка была чувствительная — к погоде, к мужским взглядам и даже к обыкновенному заводскому сквернословию. С ней приходилось соблюдать осторожность в любом, самом пустячном разговоре, а других разговоров Леночка избегала. Удивительно, какую барышню и как тонко чувствующую выпустил простой химический институт. Отрывок из романа

Джонатан Троппер. Книга Джо (фрагмент)

Любой зануда может почувствовать себя несчастным, когда дела идут плохо, но нужно быть занудой особой пробы, проявлять чудеса изобретательности, чтобы умудряться быть несчастным, когда дела идут так хорошо, как у меня. В свои тридцать четыре я богат, успешен, веду вполне регулярную сексуальную жизнь и при этом обитаю на Манхэттене в шикарной пятикомнатной квартире на севере Вест-Сайда. Всего этого более чем достаточно, чтобы держать, как говорится, мир за одно место, однако в последнее время у меня стало закрадываться подозрение, что под всей этой мишурой скрывается на самом деле глубоко несчастный и никому не нужный персонаж. Отрывок из романа

Полет в ночном небе

Я лежу и разглядываю потолок, слушаю, как бегают вдоль стен крысы, останавливатся, что-то грызут. Всю жизнь я была очень избалована по части еды, путешествий и комфорта. Теперь же я размышляю о том, как легко мы трое и подобные нам баловни судьбы можем погибнуть в пути. Мы не умеем жить впроголодь, сражаться за каждый новый день. Но живущая здесь семья и женщина, приютившая нас вчера, прекрасно знают, каково это. Если за душой ничего нет, не так страшно чего-то лишиться. Глава из романа Лизы Си «Девушки из Шанхая»

Мэтт Хэйг. Семья Рэдли (фргамент)

Достигнув определенного возраста — для кого-то это пятнадцать лет, для кого-то сорок шесть, — человек начинает осознавать, что не вписывается в рамки, которые сам для себя очертил. Вот о чем размышляет Питер Рэдли, пока жует бутерброд с маслом, уставившись на остатки хлеба, неаккуратно завернутые в прозрачную пленку. Благоразумный законопослушный обыватель: жена, дети, машина, взносы в благотворительные организации. Отрывок из романа