Отрывки

Бель де Жур. Тайный дневник девушки по вызову

Идея торговать сексом, как язва, росла во мне. Но на некоторое время я задвинула свои крамольные мысли подальше. Занимала деньги у друзей и начала серьезно встречаться с одним молодым человеком. Это приятно отвлекало меня, пока не пришло первое сообщение от моего жилищного комитета о превышении кредита с предложением пообщаться с ними на тему ссуды. Язва шептала соблазнительные непристойности, открывалась при каждом отвергнутом заявлении о приеме на работу или проваленном собеседовании. Отрывок из книги

Средства массовой дебилизации

Школа уже не учит пользоваться знаниями, но это отдельный вопрос, который мы рассмотрим позже, однако школа заставляет кое-что из полезного заучивать. Потом в жизни ситуация, как правило, складывается так, что долгое время заученные в школе знания не используются тобой лично, а посему проваливаются в глубокую память и могут окончательно забыться, если об этих знаниях не вспоминают вокруг тебя и не заставляют тем самым и тебя о них вспоминать. То есть живешь среди умных — будешь умным, живешь среди дураков — станешь дураком. Глава из книги Юрия Мухина «Тирания глупости»

О чем говорят социологические опросы? Некоторые итоги

Итак, проведенные в России в течение последних пятнадцати—двадцати лет многочисленные социологические опросы позволяют выявить устойчивые долговременные тенденции, которые развивались параллельно и хорошо коррелировались друг с другом. Это — рост, во-первых, ксенофобии, во-вторых, русского этнического самосознания и державности, в-третьих, антизападнических настроений, в-четвертых, привлекательности лозунга «Россия для русских» и стремления обеспечить русских какими-то особыми социальными и политическими правами. Статья из книги Виктора Шнирельмана «Порог толерантности: Идеология и практика нового расизма»

Виктор Шнирельман. Порог толерантности: Идеология и практика нового расизма (фрагмент)

Между тем о преодолении расизма в США говорить еще рано. Ведь, дружа с выходцами из иных этнорасовых групп, молодые люди считают своих друзей исключениями и сохраняют предрассудки в отношении иных рас в целом. Социологические исследования показывают, что молодые люди свыкаются с расовым неравенством в социальной и экономической сферах и оно не вызывает у них возмущения. Сегрегация в некоторых школах сохраняется, ибо, предпочитая жить в чисто белых пригородах или городках, белые родители отдают своих детей в школы, где представителей иных рас нет или почти нет. Отрывок из книги

Убийство в губернской гимназии (часть III)

Лыков приехал в особняк Нефедьева и велел позвать в гостиную мадемуазель Бриньяк. Гувернантка, красивая зрелая брюнетка с точеной фигурой, вошла через пять минут. Алексей вежливо попросил ее присесть. Француженка непринужденно устроилась в кресле и положила ногу на ногу так, что подол платья задрался, высоко обнажив лодыжку в ажурном чулке с ярко-красной подвязкой. Смутившийся Лыков поторопился отвести взгляд от этой бесстыдно голой ноги. Мадемуазель Бриньяк смотрела на сыщика насмешливо и неуловимо порочно. Рассказ из книги Николая Свечина «Хроники сыска. Происшествия из службы сыщика Алексея Лыкова и его друзей»

Убийство в губернской гимназии (часть II)

В прошлом году едва не разразилась серьезная история, связанная с «красноподушечниками». Доверенный Товарищества Мануфактуры братьев Разореновых, Митрофанов, заболел крупозным воспаление легких и слег. В дом к нему явился целый отряд, прислугу выставили из дома и приступили к «деланию ангела». По счастью, дочь Митрофанова услышала о болезни отца и приехала из Костромы с мужем и нарядом полиции. Она успела в последний момент: в руках у начетчика уже была подушка! Доверенного успешно излечили и перевели из Вичуги в Кинешму, на другую фабрику; дело замяли. И вот теперь выясняется, что Серафим Рыкаткин — продукт этой жуткой секты... Рассказ из книги Николая Свечина «Хроники сыска. Происшествия из службы сыщика Алексея Лыкова и его друзей»

Убийство в губернской гимназии

Лыков сидел дома и лечил простреленную руку. Три недели назад в подвалах собора Александра Невского он спасал царя от покушения, и спас. А в столице его не уберегли... Расследование поэтому возглавил Титус. Лифляндец сразу же столкнулся с необычным описанием налетчиков. И сторож, и второй грузчик характеризовали нападавших, не как бандитов. Рассказ из книги Николая Свечина «Хроники сыска. Происшествия из службы сыщика Алексея Лыкова и его друзей»

Нерчинский каторжный район

Начался последний отрезок пути в 2700 верст до Нерчинска через Красноярск, Иркутск и Верхнеудинск. От Томска начинаются жидкие леса с болотами и идут до Енисея. Путники вкусили полной мерой все тяготы Сибирского тракта: вечно пьяных возниц, немыслимые ухабы, жуткую мошку и полуживых от тяжелой службы лошадей. Даже опытный Лыков, объездивший уже и Европу, и Кавказ, нигде еще не встречал такого... На печально знаменитой Козульке — двадцатидвухверстовом, самом страшном переходе за Ачинском — коляска сначала дважды опрокинулась, а затем совсем развалилась прямо на ходу. Глава из романа Николая Свечина «Между Амуром и Невой» («Демон преступоного мира»)

Выстрелы в Москве

За кожаной полостью раздался знакомый щелчок. Лыков прыгнул к Челубею, схватил его за загривок, мощным рывком пригнул к земле и пригнулся сам. Из утробы коляски раздались выстрелы, и два заряда волчьей картечи пролетели над их головами. В портерной за их спинами послышались крики и стон. Питерцы выпрямились и заглянули в коляску. За обрывками полости обнаружился Анчутка с двуствольным обрезом в руках, с испуганными, ошалелыми глазами. Глава из романа Николая Свечина «Между Амуром и Невой»

Эмоциональная женщина

Слово «истерия», обозначающее крайнее проявление эмоций, происходит от древнегреческого hystera (матка), и таким образом истерия по определению является исключительно женским проявлением эмоций. При ответе на вопрос о качествах другого человека 90% людей чаще используют понятие «эмоциональности» применительно к женщинам, чем к мужчинам. В детстве мальчики и девочки плачут приблизительно одинаково часто, но в период полового созревания девочки плачут чаще, чем мальчики, а в возрасте около 18 лет девушки плачут в четыре раза чаще, чем юноши. Глава из книги Джеффа Роллса «Женщины не умеют парковаться, а мужчины — паковаться! Психология стереотипов»

Иэн Макьюэн. Солнечная (фрагмент)

Он принадлежал к той разновидности мужчин — невзрачных, часто лысых, низкорослых, толстых, умных,— которые необъяснимо нравятся некоторым красивым женщинам. По крайней мере, он верил, что нравится, и благодаря этому как будто действительно нравился. К тому же некоторые женщины верили, что он гений, которого надо спасать. Но нынче Майкл Биэрд был человеком с суженным сознанием, не радующимся жизни, человеком одной темы, ушибленным. Пятый брак его распадался, и ему полагалось бы знать, как себя вести, видеть вещи в перспективе, сознавать свою вину. Отрывок из романа

Николь Краусс. Хроники любви (фрагмент)

Когда миссис Фрейд с четвертого этажа умерла и ее нашли только через три дня, мы с Бруно завели привычку приглядывать друг за другом. Мы придумывали мелкие поводы. «У меня закончилась туалетная бумага», — говорил я, заходя к нему. На следующий день ко мне в дверь стучали. «Потерял телепрограмму», — объяснял он, и я отдавал ему свою газету, хотя знал, что точно такая же лежит у него на диване. Однажды он спустился ко мне в воскресенье днем. «Мне нужен стакан муки», — сказал он. «Ты же не умеешь готовить». Бестактно, конечно, но я не удержался. Отрывок из романа

Захар Прилепин. Черная обезьяна (фрагмент)

Я работаю в газете. Я сижу в большом помещении, где располагаются ещё пятнадцать человек, которые создают материалы разной степени пошлости. Я стараюсь не общаться с коллективом, и у меня это получается. Никто в коллективе не имеет детей, поэтому все они подолгу спят и являются на работу к обеду. У меня дети есть, поэтому, отправив их в детский сад, я уже в восемь с копейками бью по клавишам, а к обеду, сдав материал, сбегаю. В худшем случае встречу кого-нибудь, поднимающегося по лестнице. Отрывок из романа

Юрий Альберт. Что я видел (фрагмент)

Приснилось, что я учусь в Дюссельдорфской академии художеств и мой профессор — Брюс Науман. Аудитория выглядит как в советском художественном институте — заляпанные доски, холсты, мольберты, на полу краска. Я пришел позже всех, и это значит, что я — новичок. С трудом нахожу место среди чужих мольбертов и досок и ставлю себе натюрморт: вешаю на грязный стул свою серую рубашку, ставлю три зеленоватые бутылки, зеленую коробочку и начинаю писать. Отрывок из книги

Джеффри Линдсей. Декстер во мраке (фрагмент)

Разве это луна? Нет, она совсем не похожа на сияющий, рассекающий тьму и вызывающий восторг полумесяц. Она, конечно, ползет по небу и даже светит, являя собой дешевую и жалкую имитацию того, чем ей следует быть. Месяц размыт и полностью лишен острого, режущего края. Парусам ночного спутника не хватает ветра, чтобы в смертельном, плотоядном экстазе плыть по исполненному счастья ночному небу. Вместо этого он стыдливо мерцает сквозь чисто вымытые стекла окна, освещая примостившуюся на краю кушетки радостную и слишком самоуверенную женщину. Женщина болтает о цветах, канапе и Париже. Отрывок из романа

Грэм Джойс. Реквием (фрагмент)

Вечеринка, затеянная перед летними каникулами одним из преподавателей — коллег Тома по школе, в которой он не успел отработать и года, — раскрутилась на полную катушку. Заметив, что запасы спиртного на кухне истощаются, Том спрятал бутылку пива под стул и направился нетвердой походкой в туалет. Вернувшись, он обнаружил, что в комнате начались танцы, так что к пиву пришлось добираться чуть ли не ползком. Он протянул руку, но в темноте вместо бутылки пива наткнулся на женскую ножку, за которую и ухватился. Отрывок из романа

Наталия Землякова. Карнавал в последние выходные августа (фрагмент)

Алиса входила в мир «глянца» тяжело. На сопротивлении. Но Лизу давно не удивляли такие девушки — из богатых семей, отлично образованные и стремящиеся во чтобы то ни стало продемонстрировать свой интеллект. Она знала, что нужны и такие «воины глянцевого фронта». Те, которые не закатывают глаза при виде красных туфель на шпильке и украшенных стразами поясов. Они предпочитают неяркие цвета, только-только входящих в моду дизайнеров и подчеркнуто несексуальную одежду. Но присутствие в редакции именно таких людей, открыто презирающих массовую моду, позволяло сохранять нужный баланс. Отрывок из романа

Господин Ожогин дома и на работе

Раньше он не обращал на нее внимания. Видел сквозь щелку в ширме, что скачет по залу какое-то несуразное существо, удивлялся мельком огромному количеству энергии, заключенному в столь тщедушном тельце, но девчонка его не интересовала. У нее было неподходящее лицо. Не задерживало взгляда. Угловатая мальчишеская фигура, порывистые движения, непроизвольный взмах руки, чуть прыгающая походка, резкий поворот головы — да, это было хорошо. Для танца. Для театра. Но не для кино. Для кино требовалось лицо. Но сегодня что-то, связанное с девчонкой, зацепило его. Отрывок из романа Марины Друбецкой и Ольги Шумяцкой «Продавцы теней»

Это Вера

Берзин купил для нее шикарный внедорожник. Ну, не лично для нее, для фонда. Но в ее персональное распоряжение. Когда Вера узнала, сколько джип стоил, пришла в ужас. Накинулась: «Зачем? Стыдно разъезжать по домветам на роскошном лимузине!». Он в ответ: «Не на роскошном, а на качественном. Я ж тебя не на „поршкайенн“ посадил». Глава из романа Анны Борисовой «Vremena goda»

Шагая в будущее с закрытыми глазами

Для людей, потерявшихся в слепом восторге от бесконечных развлекательных телепередач, шопинга и болезненно-маниакальной езды на машине, оказалось очень трудным понять, какую угрозу несут надвигающиеся черные тучи, которые фундаментально изменят жизнь в нашем технологическом обществе. Мы вышли из «горящего дома» и стоим на краю скалы. А внизу нас ждет пропасть экономического и политического хаоса, да такого, которого еще никто никогда не видел. Глава из книги Джеймса Кунстлера «Что нас ждет, когда закончится нефть, изменится климат, и разразятся другие катастрофы XXI века»

Джон Брокман. Во что мы верим, но не можем доказать (фрагмент)

Ричард Докинз, британский эволюционный биолог, заметил в одном интервью: «Было бы совершенно ошибочно предполагать, что наука уже знает все на свете. Наука развивается, выдвигая догадки, предположения и гипотезы, иногда под влиянием поэтических идей и даже эстетических образов. А затем пытается подтвердить их путем экспериментов или наблюдений. В этом и заключается красота науки — в ней есть стадия воображения, но за ней следует стадия доказательств, стадия подтверждения». Несколько эссе из книги

Марина Ахмедова. Дом слепых (фрагмент)

В этом городе, где Люда родилась тридцать пять лет назад в первом городском роддоме, по-русски говорили мало. А по-ихнему Люда не научилась. Бабка ее давным-давно приехала сюда из-под Рязани, привезла с собой слепую Людину мать и те старые русские словечки, которыми до сих пор пользовалась Люда, — обожди, малость, поди. Поди и в Рязани так уже не говорили, но Люде негде было обновлять запас русских слов, она говорила теми, что взяла от бабки. Отрывок из романа

Эрик-Эмманюэль Шмитт. Как я был произведением искусства (фрагмент)

День моих похорон я не забуду никогда. Я увидел там больше народу, чем повстречал за всю свою жизнь. На маленьком кладбище топталось не меньше тысячи человек. Чтобы ограничить доступ зевакам, служба безопасности вынуждена была установить снаружи заграждения. Тут и там в толпе возникали кинокамеры, микрофоны, вспышки, свидетельствуя о повышенном интересе, с которым отнеслись к моему погребению средства массовой информации. Отрывок из романа

Боб Белланка. Однажды, может быть… (фрагмент)

Мой друг страшно возбуждается при мысли о том, что чужая жена может стать его любовницей. Более того, он приходит в восторг, представляя себе, как женщина, с которой он только что занимался любовью, возвращается к мужу, снова нацепив маску верной и достойной супруги. Я спрашивал у него, в чем тут дело, но в ответ не получал ничего, кроме туманных рассуждений. Может, хороший специалист и разобрался бы с ним, но как знать, было бы его объяснение верным или попросту чушью собачьей: с Аленом так просто не разберешься... Отрывок из романа

Татьяна Соломатина. Отойти в сторону и посмотреть (фрагмент)

Отец, наверное, тасуя бешенство с паникой, обзванивает всех подряд. А может... Странно, что я только сейчас о нём вспомнила. А может, он уже на вокзале в Симферополе или Феодосии. Смотря что пересилило. Если паника — на вокзале. Если бешенство — вообще ничего не делает. Сидит на террасе, пьёт вино и ждёт новостей... Поймёт ли когда-нибудь? Почему было не рассказать ему всё? А поверил бы?.. А ты сама?.. Отрывок из романа

Сергей Шаргунов. Книга без фотографий (фрагмент)

Читать я научился раньше, чем писать. Брал душистые книги с тканными обложками без заглавий, в домашних, доморощенных переплетах. Открывал, видел загадочно-мутные черно-белые картинки, переписывал буквы. Бывало, буква изгибалась, как огонек свечи: плохой ксерокс. Книги влекли своей запретностью. Жития святых, убитых большевиками, собранные в Америке монахиней Таисией. Так постепенно я стал читать. Несколько рассказов из книги

Валерий Генкин. Санки, козел, паровоз (фрагмент)

Ты знаешь, я человек аккуратный. Не терплю криво висящих полотенец в ванной. Натерпелась от меня за двадцать лет занудства. Да ладно, ладно, не возражай — знаю: занудой был, им и остался. Ты молчала, когда я выбрасывал какую-нибудь особо милую тебе новогоднюю открытку, вытряхивал скрепки, кнопки и прочий мусор из карандашного бокала на письменном столе или норовил избавиться от собственных носков, если пятка протиралась до прозрачного состояния. Отрывок из романа

Деян Стоилькович. Меч Константина (фргамент)

Гибкими пальцами музыканта Светислав Петрович-Нишавац взял кости и бросил их на стол перед собой. В кафане воцарилась гнетущая тишина. Смолкла музыка, стих шум, даже алкаши перестали спорить о политике и ценах на ракию, и только мухи жужжали над столами, охмелев от долгой пьяной ночи. Партия барбута затянулась, начали они ее вчера, в пять пополудни. Сначала он ободрал какого-то недичевца, потом сынка некоего фабриканта и пару маклеров с черной биржи, на смену которым, уже на рассвете, за стол уселся болгарский офицер в засаленной неопрятной униформе. Отрывок из романа

Каринэ Арутюнова. Пепел красной коровы (фрагмент)

Женщина похожа на перезрелый плод манго — она мурлычет мне в лицо и мягко касается грудью, — не зажигай свет, — бормочет она, увлекая в глубь комнаты. В темноте я иду на запах, чуть сладковатый, с экзотической горчинкой. Вы бывали когда-либо в апельсиновом пардесе? Сотни маленьких солнц под вашими ногами — они обращены к вам оранжевой полусферой, но стоит нагнуться и поднять плод, как покрытый седовато-зеленым ворсом цитрус начинает разлагаться в вашей руке, и сладковатый запашок гниения преследует до самого утра. Несколько рассказов из книги

Путь домой

Я еду домой. Поезд мчится почти бесшумно. Мы только- только проехали Оснабрюк, и тут я понял: наши семейные истории вместе со мною возвращаются домой. Последние месяцы эти истории не давали мне спать по ночам, разговаривая со мной разными голосами. Частенько они звучали нежным шепотом бабушки, таким, каким я помню его над моей детской кроваткой, когда Бьорк часами могла что-то рассказывать, пока не приходила мама, считавшая, что мне пора спать, и не выпроваживала ее из комнаты. Глава из романа Мортена Рамсланда «Собачья голова»