Отрывки

Ленинградцы. Блокадные дневники

Сквозь толщу времени дошли до нас голоса этих людей. Они хотели быть услышанными, и мы их услышали. Тех, кто возьмет в руки эту книгу, ожидает большая душевная работа. Именно она требуется для восстановления связи времен.

Салман Рушди. Дети полуночи

Я появился на свет в городе Бомбее… во время оно. Нет, так не годится, даты не избежать: я появился на свет в родильном доме доктора Нарликара 15 августа 1947 года. А в котором часу? Это тоже важно. Так вот: ночью. Нет, нужно еще кое-что добавить…

Жорж Перек. Кондотьер

И вот он прибит к доске, снабжен ярлыком, определен, наконец-то ограничен, со всей своей силой, безмятежностью, уверенностью, беспристрастностью. Что же такое искусство, если не этот подход, манера превосходно определять эпоху, обгоняя и осмысляя ее одновременно...

Илья Бояшов. Кокон

Зарубите на носу – вы один из тех немногих, кто чувствует душу. Только и всего. Определенная аномалия. Девяносто девять и девять десятых процента всех живущих о псюхэ и не подозревают, но она существует, как видите.

Литературная матрица: Советская Атлантида

Поэтическая и человеческая судьба Виктора Сосноры – это такая правдивая сказка, какую-то часть которой я вам сейчас расскажу. Сказка о поэте-колдуне, индивидуалисте и мизантропе, мальчике-снайпере на полях Великой Отечественной войны, блистательном дебютанте шестидесятых годов, ушедшем на пике славы и успеха в добровольное затворничество...

Олег Постнов. Поцелуй Арлекина

Привыкнув к моему обществу, Веня исправно навещал меня. Я был этому рад. Мы оба любили шашки, а эта игра требует родства душ. Вечером, сев на койку, мы раскидывали доску, либо сражались в клабур (род преферанса на двоих), либо просто болтали...

Герман Садулаев. Зеркало атмы

Дед Сергей про себя говорил, что он старовер. Но вера его была такая старая, что настоящие староверы, раз зашедши в Герасимовку, после толкования с дедом Сергеем вышли на тракт, истово крестясь двумя перстами, бормоча про Ваала и про геенну огненную, и удалились, спеша. Многими годами ранее сорок семей из Белой Руси, предводительствуемые старцем Герасимом, отправились в Тобольскую губернию за лучшей долей. О ту пору Столыпин проводил свои реформы. И герасимовцы увидели в Столыпине знак.

Акрам Айлисли. Не ко времени весна

Вдоль тропинки курчавилась мята, наливалась темными гроздьями ежевика, а позднее, когда наступала осень, выстроившиеся вдоль арыка орехи засыпали ее желтыми листьями... Может быть, всего один раз и пронесла меня здесь тетя Медина, но почему-то из всех дорог, которые она исходила, добывая мне молоко, я выбрал именно эту; мне даже казалось порой, что на узкой тропинке до сих пор видны следы ее ног...

Михаил Квадратов. Гномья яма

Если пойдёшь раннею ночью дворами многоэтажных домов – покажется, что одинок, мир пустой, никого нет. На улице темно, люди и животные укрылись и спят. Вокруг притаились бетонные глыбы и растения – рядами, рощами и неровными клумбами. Электрического света не много, асфальт и стены примерно одного мерцающего серого цвета; чуть темнее – утрамбованные газоны, слабо блестящие осколками и пробками. Зрение помогает мало, и неспящему воображению ничего не остаётся, как пытаться дорисовать на этом бедном фоне что-нибудь пугающее.

Ролан Барт. Работы о театре

Я всегда очень любил театр и, тем не менее, почти перестал там бывать. Эта перемена мне и самому не совсем понятна. Что случилось? Когда это случилось? Я ли изменился, театр ли? Совсем ли я его разлюбил или, наоборот, слишком люблю? Когда я был подростком, начиная с четырнадцати лет, я бегал в театры «Картеля» . Я постоянно ходил в «Матюрен» и «Ателье» смотреть спектакли Питоева и Дюллена (реже Жуве и Бати). У Питоева мне нравился репертуар, а Дюллена я боготворил как актера, потому что своих персонажей он не воплощал, они сами подхватывали его дыханье, он же всегда был одинаковым, что бы ни играл.

Гроздана Олуич. Голоса на ветру

На семнадцатом этаже нью-йоркского отеля, когда перед ним стремительно сменялись кадры, как это бывает перед наступлением глубокого сна или перед пробуждением, доктор Данило Арацки почувствовал, что в комнате он не один. Он протянул руку, чтобы зажечь лампу, но лампы не было. Не было и столика рядом с кроватью.

1913: год отсчета

Дыр бул щылубешщур — это именно то, что “есть”. У этих слов нет значений, и поэтому видна их чистая сущность. Здесь есть только то, что есть. Потому что звук — это данность. Крученых это понимал, причем понимал очень точно, почти математически. Он вообще был очень рационален. И его стихотворные упражнения — они часто были не излияниями поэтической души, а иллюстрациями его теоретических размышлений. Он был теоретик поэзии.

Нил Гейман. Океан в конце дороги

На мне был черный костюм и белая рубашка, черный галстук и начищенные до блеска черные туфли: вещи, в которых обычно мне неуютно, будто я украл чужую униформу или притворяюсь взрослым. Сегодня они придавали какую-то уверенность. Подходящие вещи для трудного дня. Утром на службе я говорил то, что предписано, и слово реченное шло от сердца, а когда служба кончилась, я сел в машину и поехал наугад, не глядя на карту, оставалось свободное время — около часа, прежде чем снова придется говорить с людьми, которых не видел много лет, жать руки и пить нескончаемый чай из лучших фарфоровых чашек.

Джонатан Литтелл. Хомские тетради. Записки о сирийской войне

Эта книга — не беллетристика, а подлинный документ. В ее основу легли два блокнота моих собственных записей, сделанных по следам реальных событий во время нелегальной поездки в Сирию в январе 2012 года. Вначале я думал, что мои заметки годятся лишь для того, чтобы по возвращении на их основе написать несколько статей.

Константин Арбенин. Иван, Кощеев сын

Ивану к тому сказочному моменту двадцать первый годок пошёл. Только он, несмотря на такой серьёзный возраст, совсем ещё неоперившийся молодец был — сила есть, энергии хоть отбавляй, а приложить не к чему. Он же ничего, кроме замка родительского да близлежащих территорий, не видывал.

Эдуард Лимонов. Титаны

Socrates — как его называют в англоязычной традиции — известен нам исключительно как литературный герой «диалогов» философа Платона — Plato в англоязычной традиции. (Еще он якобы упоминается у Ксенофонта и якобы у Аристофана, но возможно это уже вторичные подделки.)

Андрей Платонов. Я прожил жизнь. Письма [1920 – 1950 гг.]

По-моему, достаточно собрать письма людей и опубликовать их — и получится новая литература мирового значения. Литература, конечно, выходит из наблюдения людей. Но где больше их можно наблюдать, как не в их письмах. Я всегда любил почту — это милое крепкое бюрократическое учреждение, с величайшей бережностью и тайной влекущее открытку с тремя словами привета через дикие сопротивления климата и пространства! Три вещи меня поразили в жизни — дальняя дорога в скромном русском поле, ветер и любовь.

Александр Житинский. Филиал

Работа в кино никогда не рассматривалась мною как самостоятельная форма творчества. Я придерживаюсь мнения, что автор сценария, кинодраматург обязан лишь помогать автору фильма — режиссеру и выполнять его пожелания. Это не исключает собственно литературных задач, которые выполняет сценарий, призванный не только обозначить канву действия, но и всей свой фактурой предугадать атмосферу будущего фильма, пользуясь при этом весьма ограниченным набором средств.

Слава Сэ. Сантехник. Твоё моё колено

Мне сорок два года. Я учусь в четвёртом классе, в первом классе, работаю сантехником и ещё пишу сценарии по ночам. Засыпая, смотрю на будильник. Это самый бесчувственный из моих знакомых негодяев. Он всем циферблатом показывает, что спать осталось три часа. Ни мольбы, ни угрозы не трогают его механическое сердце. В 6:30 он начнёт грохотать и биться. За пять минут до его припадка я просыпаюсь сам, смотрю на него с ненавистью. Дезактивирую кнопку его страшного, иерихонского звонка, клянусь себе в воскресенье отоспаться. А сегодня детям в школу.

Эдуард Лимонов. Апология чукчей

В книге, которую ты открыл, читатель, тебя ожидают тексты, написанные мною в последние пять лет. Диапазон повествования простирается от «тюрьмы» и «сумы» на одной крайности шкалы до светской жизни и романтических приключений с опасными женщинами — как другой крайности. Первый же текст «Добро пожаловать в ад!» кинематографически пронесет тебя через необыкновенные приключения в Центральной Азии. Вооруженное восстание в Кокчетаве не удалось, и...

Евгений Водолазкин. Совсем другое время

Уже на следующий день поезд Санкт-Петербург—Симферополь уносил Соловьева на юг. Излишне говорить, что поезд для молодого историка не был обычным транспортным средством. Жизнь его складывалась так, что любой, кто способен читать по руке, параллельно с линией судьбы увидел бы на ладони Соловьева линию железной дороги. Проносившиеся мимо маленькой станции поезда первыми открыли ему существование большого и нарядного мира за ее пределами.

Все о моем доме

Он был совсем пустой, голый, старенький. Полы были темными и затоптанными, окна занавешены только с улицы — темными еловыми ветвями; не люблю я ели, это дерево мертвецов. Еще хуже голубые ели, цвета генеральского мундира, ну так их и высаживают там, где лежат карьерные покойники; одна такая елочка светлела на участке соседа. Мне, значит, на нее смотреть.

Поэзия женщин мира

Чем они восхищают, эти женщины? Мужеством! Тут нет никакого парадокса. Лирическое высказывание, искренность, открытость ставят поэта перед лицом огромного распахнутого пространства — он на ветру времён, его опаляют жгучие лучи дня, на него летят ливневые потоки ночи, к нему обращены испытующие взгляды современников, ревнивый взор с небес — как ты распорядился ниспосланным тебе даром? За версификационным умением можно утаить невеликую содержательность текста, за искусственно слепленной образностью скрыть пустоту сказанного, ложное глубокомыслие.

Дик Свааб. Мы — это наш мозг

Для меня наиболее интересный вопрос относительно религии не в том, есть ли Бог, а в том, почему столько людей религиозны. Всего в мире насчитывается примерно 10 000 религий, и все они убеждены в том, что существует лишь одна-единственная фундаментальная истина и что именно они обладают истинной верой. Именно этим, вероятно, объясняется религиозная ненависть к людям другой религии.

Даниэль Орлов. Саша слышит самолеты

И вот ты рассказываешь соседке, которую считаешь своей подругой, об этом секретике, показываешь, где именно – в сквере рядом с церковью у Никитских Ворот – ты его закопала и берёшь с неё клятву, что никогда и никому она не проговорится об этом. И уже на следующий день в классе тебе с задней парты лыбится дылда Васильев и показывает, как робот, тот самый, ты уверена, взбирается, влекомый ниткой, по наискось поставленному учебнику русского языка.

Мариуш Вильк. Путем дикого гуся

Знаете, чем путешественник отличается от странника? Пути первого всегда ведут к какой-то цели, будь то открытие истоков Амазонки, «поединок с Сибирью» , изучение племени хуту или тайского секса. А для странника — сам Путь и есть цель.

Аркадий Ипполитов. «Тюрьмы» и власть: Миф Джованни Баттиста Пиранези

Среди рецензий, последовавших на выставку под названием «Дворцы, руины и темницы. Джованни Баттиста Пиранези и итальянские архитектурные фантазии XVIII века», одной из наиболее внятных была опубликованная в «Коммерсантъ Weekend» статья Анны Толстовой, начинавшаяся утверждением, что выставка опоздала лет на двадцать. Далее следовала пространная метафора, уподобляющая Ленинград Риму Пиранези, метафора не то чтобы оглушительно оригинальная, но милая. При этом я — как куратор — осыпáлся комплиментами: по мысли автора, лет двадцать тому назад я, с моей способностью актуализировать седую древность, смог бы развернуться и показать, что «главный архитектор Петербурга — это в реальности почти ничего не построивший кавалер Пиранези».

Вадим Жук. Жаль-птица

Издательство «Время» в 2014 году готовит к выходу книгу поэта, актера, сценариста телеверсий театральных передач и спектаклей Вадима Жука. Это серьезный и глубокий поэт, стихи которого следует читать «медленно, радостно, напряженно и внимательно» (Лев Рубинштейн). Что же касается его известности как поэта, то просто она «обратно пропорциональна его подлинному месту в сегодняшней поэзии» (Игорь Иртеньев). «Прочтение» публикует несколько стихотворений из будущего сборника.

Алексей Иванов. Горнозаводская цивилизация

Академическую формулу «горнозаводская цивилизация» отчеканил молодой профессор пермского университета, доктор наук Павел Богословский. Было это в двадцатых годах ХХ века. Богословский возглавлял кафедру русской литературы, изучал фольклор и этнографию. он первым сказал, что горнозаводский Урал — уникальный феномен русского мира, а не просто провинция со старыми заводами.