Отрывки

Павел Зарифуллин. Русская сакральная география

Кочевники – красивы. Если выбирать из рода людского народы, мужчин и женщин номадическая красота бросается в глаза!.. Они высокие и изысканные, многие с тонкими чертами лица. Кочевники – прирождённые аристократы, они смотрят вверх в сторону звёзд, в простоту небес, которым они поклоняются.

Захар Прилепин. Не чужая смута

Когда события, ныне всем известные, начались — нам не пришлось выдумывать наши речи, чтоб оказаться постфактум самыми прозорливыми, и кричать: а мы знали, а мы знали!

Вера Чайковская. Мания встречи

Ужасные его женщины, жена и дочь, оставаясь ужасными, были все же немного любимы. Других Бог не дал. И не ожидалось, что даст. О той он старался не вспоминать, как о сне, пусть и не страшном, но после которого начинало глухо ныть сердце.

Агата Кристи. Звезда на Вифлиемом

Людей миссис Харгривз не любила. Хотя пыталась себя заставить. Женщина-то она была высоких принципов, к тому же верующая, и прекрасно знала, что ближнего следует любить. Только давалось ей это нелегко, а порой бывало и вовсе невмоготу.

Энтони Дорр. Весь невидимый нам свет

Вернер поднимает упавший верстак. Ставит на него рацию. Надежды особой нет, но хоть какое-то занятие для ума. Он снова берет фонарь в зубы и старается не думать о голоде и жажде, о глухоте в левом ухе, о Бернде в углу, об австрийцах наверху, о Фредерике, о фрау Елене, о Ютте.

Кристофер Хэдфилд. Руководство астронавта по жизни на Земле

Шесть секунд до старта. Запустились двигатели, и нас толкнуло вперед под действием этой новой мощной силы, приложенной к кораблю, который сначала накренился немного вбок, а затем снова вытянулся вертикально в струну. В этот момент в кабине — мощная вибрация и сильный шум.

Валерий Шубинский. Даниил Хармс. Жизнь человека на ветру

Хармс уверил своих друзей, что Олимпов – не «старик», что в эгофутуристическом движении тот участвовал четырнадцатилетним подростком. Константин Константинович и не выглядел «стариком» (даже в представлении юных «чинарей»).

Ариадна Борисова. Бел-горюч камень

Сам-то Сталин, слыхала я, не знает, как всякие Берии народ мучают, и некому об том докласть лучшему человеку, а письма людские с жалобами прячут от его. Нету у товарища Сталина времени на мелочи отвлекаться, большими делами занят: с другими странами надо связь держать, с братским нашим Китаем.

Томас Венцлова. Пограничье

В «гравитационное поле» более сильной культуры всегда попадает немалое число инородцев. Такие случаи хорошо известны русской истории: Гоголь был украинцем, Достоевский если не литовцем, как иногда утверждают, то, по крайней мере, белорусом, Мандельштам — евреем.

Алексей Парин. Хроника города Леонска

Я немец, и мне девяносто лет. Родился я в 1923 году. Меня зовут Генрих, фамилия Ленрот, а уменьшительное имя у меня Ханя. Так меня прозвали, когда я был в плену в СССР после войны, две русские девочки. И так за мной это имечко закрепилось и в Германии, и оказалось, что неслучайно.

Андрей Геласимов. Холод

Напоследок Филиппов оставил бы себе воспоминание о беззаботной толстухе в черных брюках и цветастой куртке, которая выскочила однажды пухлым Вельзевулом прямо перед ним из метро, нацепила наушники и стала отрывисто скандировать: «Девочкой своею ты меня наза-ви, а потом абни-ми, а потом абма-ни».

Жан-Клод Мурлева. Дитя Океан

Вот так бы весь век и ехать в этом грузовике. Чтоб он катил да катил и не останавливался — всю ночь, всю дорогу, до самого Океана. Потому что ехал он на запад, это я точно знал. В ту сторону, куда Ян как-то раз показал нам пальцем из окошка нашей спальни, давно еще, в одну летнюю ночь.

Витольд Шабловский. Убийца из города абрикосов

На окраине парка я наткнулся на двух яростно спорящих парней. «Если не пойдешь с нами, значит, ты не настоящий турок, — кричит один из них. — Тебе плевать на демократию, на развитие. На наследие Ататюрка!» — «Это тебе плевать на Ататюрка!» — кричит второй и рвется в драку.

Джонатан Келлерман, Джесси Келлерман. Голем в Голливуде

Есть приказ натаскать воды, и руки послушно тягают ведро за ведром. Стравливая веревку, всякий раз она видит свое кошмарное отражение. Бугристое перекошенное лицо подобно узловатой дубовой коре, кое-где поросшей лишайником; огромная зверская рожа тупа и бесчувственна. Значит, теперь она такая?

Елена Макарова. Вечный сдвиг

Достойно отметив двадцать пятую годовщину со дня смерти усатого, Федот Федотович наглотался туману и слился с природой. «Из вашей искры возгорелось пламя, а я сижу и греюсь у костра», — пел Федот Федотович чуть ли не во весь голос и не оглядываясь по сторонам, поскольку он был в тумане.

Александр Стесин. Ужин для огня. Путешествие с переводом

– Но все-таки его отца звали Пушкин. Откуда такое имя? Эфиопы так своих детей не называют. – Он был эфиопом по материнской линии. И потом, фамилию «Пушкин» придумал не дед Эскиндера и не прадед. – А кто же? Действительно, кто? Я и забыл, что у эфиопов не бывает фамилий. Есть только имена и отчества.

Джон Уильямс. Стоунер

В аудитории он вдумывался в слова, которые произносил Арчер Слоун, словно бы ища под их плоским, сухим смыслом путеводную нить, способную привести куда надо; он горбился над столом, за которым плохо помещался; он хмурился от сосредоточенности, он кусал нижнюю губу.

Елена Бочоришвили. Только ждать и смотреть

Пока они были живы — я не писал. Я еще помнил, как голубые волосы Эммочки развевались на ветру. Она носила челку и длинные локоны — странная прическа для пожилой женщины. И цвет! Я с трудом различил ее лицо на фоне неба.

Рой Якобсен. Чудо-ребенок

Здоровый мужик в рабочем комбинезоне опустил борта машины, оттуда выпрыгнул его напарник, и вдвоем они сняли защитную пленку со стоявшего в кузове дивана, современного дивана в бежевую, желтую и коричневую полоску, который мамка, значит, решилась-таки купить.

Чеслав Милош. Азбука

Единственная, предназначенная судьбой женщина характерна для романтизма, и, вероятно, Вертер должен был застрелиться, не сумев добиться ее любви. Такая причина самоубийства была бы совершенно непонятна стоикам и эпикурейцам, а также придерживавшимся античной философии поэтам.

Андрей Иванов. Исповедь лунатика

Всё, к чему бы я ни прикоснулся, холодное. Меня давно ничто не беспокоит. К сорока годам я развил такую скорость, что разваливаюсь на ходу. Но продолжаю подбрасывать уголь. Вы себя убьете. Я сам знаю. Разве мне можно это запретить? Вы — сумасшедший. Не я один. Безумие разлито вокруг.

Сергей Самсонов. Железная кость

Завод стал для него единственной сказкой, таинственным влекущим миром превращения уродливо-бесформенного первовещества в законченные прочные литые человеческие вещи, которые нельзя сломать и израсходовать в пределах целой жизни.

Ольга Лукас. Бульон терзаний

Репетиция началась. Уже с первых, некогда прекрасно отрепетированных сцен, Владимир схватился за голову: они что, совсем умственно недоразвитые? Как эти люди так быстро забыли все, что он им говорил? Он без устали записывал в блокнот замечания каждому артисту. На лбу им это вытатуировать!

Павел Басинский. Лев в тени Льва

Несчастной особенностью Лёвы было то, что он слишком зависел от влияния одновременно и папа, и мама. Это был умный, энергичный, но не самостоятельный мальчик. Лёля соединял в себе особенности обоих родителей, и таким образом семейный конфликт переживался им как глубоко внутренний...

Заза Бурчуладзе. Надувной ангел

Когда-то Нико считался перспективным режиссером. Сняв в двадцать лет студенческий короткометражный фильм, он быстро оказался в центре внимания узкого, но нужного круга. Все было вроде впереди у молодого человека: короткие романы с отчаянными домохозяйками, длинный шарф вокруг шеи и бурный образ жизни.

Ричард Мейсон. Тонущие

Вчера днем моя жена, с которой мы состояли в браке более пятидесяти лет, застрелилась. По крайней мере, так считает полиция. А я играю роль безутешного вдовца – вдохновенно и успешно. Жизнь с Сарой стала для меня отличной школой самообмана...

Саша Филипенко. Замыслы

Каждое утро, заварив кофе, мы разваливаемся на глубоких диванах и, закурив (кто-то просто сигареты), начинаем работу. Впрочем, это вранье. В понедельник и вторник мы играем в гольф, одну за другой проходя каждую комнату — работать мы начинаем в среду — раньше нет никакого смысла.

Патрик Модиано. Маленькое Чудо

Однажды, когда меня уже лет двенадцать никто не называл Маленьким Чудом, я оказалась на станции метро «Шатле» в час пик. Я ехала в толпе по движущейся дорожке через нескончаемый коридор. На женщине впереди меня было желтое пальто.

Мередит Маран. Зачем мы пишем

Я был слишком переполнен тем, о чем писал. Отсюда чувство огромной внутренней ответственности. Никогда — ни до, ни после — мне не приходилось испытывать ничего подобного. Каждую ночь мне снился Афганистан, я снова был с тем взводом.

Томас Фостер. Искусство чтения: как понимать книги

Знаете анекдот про Зигмунда Фрейда? Однажды кто-то из студентов, или ассистентов, или прочих поклонников решил подразнить мэтра и отвесил шуточку насчет его любви к сигарам. Дескать, сигара — явный фаллический символ и т. д. На что Фрейд сказал: «Иногда сигара — это просто сигара».