Константин Симонов. Симонов и война

  • Симонов К. М. Симонов и война / Составление и подготовка к публикации — А. К. Симонова. — М.: Время, 2016. — 768. с.

    Издание «Симонов и война» подготовлено к столетию автора. В него вошла последняя книга писателя «Глазами человека моего поколения», надиктованная им в последние месяцы жизни, а также материалы бесед с маршалами Жуковым, Коневым, Василевским, адмиралом Исаковым, генерал-лейтенантом Лукиным. Особый интерес представляет раздел книги, названный «В меру моего разумения» — в него включены письма из особой папки, материалы которой практически не были опубликованы. Константин Симонов хранил в ней рассуждения о стихах, размышления в связи с созданием документальных фильмов о войне и экранизацией произведений автора, письма, связанные с попытками напечатать дневники войны, восстанавливавшие или утверждавшие справедливость к воевавшим.

    Главному редактору издательства «Советский писатель» В. М. Карповой

    Уважаемая Валентина Михайловна!

    Получив Ваше письмо о рукописи И. Эренбурга «Летопись мужества», адресованное одному из нас и извещающее, что издательство не могло принять к изданию этот сборник, мы, два секретаря Союза писателей СССР, два военных корреспондента, неплохо знающих и что такое в ней место Ильи Эренбурга, просим Вас в корне пересмотреть свое неправильное решение.

    Прежде чем писать Вам это свое письмо-рецензию, к которому, как мы надеемся, Вы отнесетесь с не меньшим вниманием, чем к рецензиям Г. Владимирова и П. Жилина, мы оба вновь внимательно прочитали рукопись сборника статей И. Эренбурга «Летопись мужества» и изучили отзывы и рецензентов издательства А. Дымшица и Л. Кудреватых, предлагающих издать книгу, и отзывы П. Жилина и Г. Владимирова, предлагающих не издавать ее.

    Мы подтверждаем свое ранее сложившееся мнение, что сборник статей И. Эренбурга следует непременно издать, а отзывы рецензентов, возражающих против этого, считаем необоснованными.

    Почему мы так считаем?

    Во-первых, статьи И. Эренбурга доносят до нас живое дыхание тех трудных, но героических дней. Людям молодым, не пережившим войну, они откроют много нового, им неизвестного. Людей нашего поколения они многое заставят вспомнить — нельзя без волнения читать эти статьи. Во-вторых, издать этот сборник — наш долг по отношению к памяти писателя, так много сделавшего для победы над фашистскими захватчиками. И нас радует, что все рецензенты — пусть некоторые только в придаточных предложениях — высоко оценивают значение публицистики Эренбурга военных лет, потому что в последнее время появились статьи некоторых заушателей (например, статья П. Глинкина в «Молодой гвардии», 1970, № 5), готовых пересмотреть всё и вся и объясняющих нам, хорошо помнящим это время, что выступления Эренбурга, оказывается, чуть ли не приносили вред воюющему народу! И думается, волокита с публикацией сборника возникла не без воздействия такого рода настроений. В-третьих, страстный и антифашистский, и патриотический пафос этих статей Эренбурга делает их актуальными и сегодня. Не сомневаемся, что в такого рода показе звериного облика фашизма, в проповеди непримиримой ненависти к фашистской идеологии и «практике» заинтересованы и наши друзья в ГДР, решительно боровшиеся с наследием фашизма, и прогрессивные круги в ФРГ, ведущие и сейчас трудную борьбу с теми, кто стремится возродить фашизм и милитаризм.

    И последнее. В известном смысле эти статьи Эренбурга уникальны. Дело в том, что в годы войны по дипломатическим соображениям наша печать почти не выступала по поводу таких вопросов, как затяжка открытия второго фронта и размеры той помощи, которую оказывали нам союзники. Эренбург пишет об этом из статьи в статью с поразительной для того времени прямотой и резкостью — неслучайно у него возникали конфликты с западной прессой (поэтому, кстати, вызывают, по меньшей мере, удивление некоторые места в отзывах рецензентов, которые, по-видимому, хотят, чтобы Эренбург в те годы писал об этом в тех формулировках, которые мы употребляем сейчас, в ряде случаев они просто не улавливают убийственно иронического тона — например, когда Эренбург пишет о «дружественных неточностях» некоторых газет союзников и т. п.). Эти статьи Эренбурга весьма актуальны и потому, что противостоят фальсификаторам истории Второй мировой войны и показывают, что не только сегодня, но и тогда мы отлично понимали, какую «игру» ведут некоторые политические деятели союзнических стран.

    А теперь мы вынуждены чуть подробнее остановиться на одном положении рецензентов П. Жилина и Г. Владимирова. Это их главный аргумент против издания сборника. Однако выдвинутое ими положение касается не только данного сборника Эренбурга, но большей части того, что создано нашей литературой в дни войны. В рукописи почти всюду подчеркнуто как «крамольное» слово «немцы» — это, считают рецензенты, может оскорбить наших товарищей в ГДР и наших друзей в ФРГ и осложнить даже наши отношения с этими государствами. Однако правда есть правда, и с нами воевали не фашисты, прибывшие с Марса, а немецкие фашисты, мы сражались с армией, которая не состояла из одних членов национал-социалистической партии. Если следовать требованию, выдвигаемому П. Жилиным и Г. Владимировым, очень многое из того, что было создано в дни войны, заслуженно переиздается и читается сейчас (и во многих случаях переведено на немецкий язык и в ГДР, и в ФРГ), надо просто пустить под нож. И «Наука ненависти» М. Шолохова (там ведь говорится: «Все мы поняли, что имеем дело не с людьми, а какими-то осатаневшими от крови собачьими выродками. Оказалось, что немцы с такой же тщательностью, с какой когда-то делали станки и машины, теперь убивают, насилуют и казнят наших людей».), и «Рассказы Ивана Сударева» А. Толстого («А хорошо бы вот так — тюкать и тюкать колуном по немецким головам, чтобы кололись они, как стеклянные...»), и повесть Б. Горбатова «Алексей Кулиев, боец» («Эх, немец, немец! — произнес он сквозь зубы. — Добрый я. Это ты верно угадал. Ко всякому живому существу добрый я человек. Но только ты мне под руку не попадайся. Эй, не попадайся! К тебе у меня доброты нет».), и очерк А. Платонова «Внутри немца» («Все лучшее, что было когда-то в Германии, теперь от них ушло; то, что не успело уйти, то умерщвлено или обездушено до степени идиотизма. Немецкая земля обеспложена господством тиранов; в ней не осталось сил не только на большое творческое дело, но даже на то, чтобы создать в грамотной форме свою последнюю, предсмертную мечту».), и известную статью В. Вишневского «Говорит советский народ» («Известна методичность немцев. Но кто доподлинно знал, что и в дело истребления они внесли методичность, леденящую сердце».). <...>

    Наши товарищи в ГДР и друзья в ФРГ, которых так боятся обидеть эти рецензенты, постоянно пишут об ответственности немецкого народа, которого гитлеровцы заставили вести страшную и злодейскую войну. Конечно, не может быть огульных обвинений и одинаковой ответственности, главная ответственность за кровавые злодеяния падает на руководителей Третьего рейха, на активных нацистов, но это не снимает ответственности и с тех, кто служил в армии, кто активно поддерживал гитлеровский режим. И нам сегодня нечего «стыдится» своей ненависти к захватчикам, призывов уничтожать захватчиков — они не были антигуманными. И статьи Эренбурга — как и многие другие произведения военных лет, призывающие «убить немца», который пришел на нашу землю как завоеватель с оружием в руках. Это даже специальных разъяснений не требует.

    Нельзя согласиться также с тем, что эти же рецензенты считают предосудительным даже упоминания о том, что на стороне гитлеровской Германии против нас воевали Финляндия, Румыния, Венгрия, Словакия — как будто бы это может бросить тень на нынешний строй в этих странах, где, кстати, эта неприглядная страница истории не замалчивается, а получает соответствующую оценку.

    И совсем уж невозможно понять, как некоторые места в статьях Эренбурга, где он показывает звериный облик нацистов, расовую теорию «на практике», где цитирует фашистов, с пренебрежением и издевкой говорящих о других народах, даже о своих сателлитах (с. 26, 40, 41, 81, 108, 114, 130), — как эти места могут трактоваться рецензентами как оскорбительные для национального достоинства немцев и этих народов. Особенно поражает, что так трактуются даже те места (с. 217, 160), где Гитлер сравнивается со зверем.

    Совершенно не обоснован также упрек одного из рецензентов, что переписка Эренбурга с зарубежными издателями, цитируемая составителем в предисловии, наводит на мысль: «а почему не могут иметь сейчас аналогичной „свободы“ те, кто тайком переправляет свои рукописи за рубеж». Эренбург не только не посылал своих статей «тайком», он делал это дело, считавшееся тогда государственно важным, через Совинформбюро, и ни давление, ни заигрывание зарубежных издателей (о чем и свидетельствует цитируемая переписка) не могли заставить его отказаться от весьма неприятного союзникам резкого разговора о затяжке второго фронта, от полемики с выступлениями, носившими антисоветский или примирительный по отношению к гитлеровцам характер.

    Странным выглядит и другой упрек — за то, что Эренбург весной 1942 года выражал надежду, что лето 42-го года сложится на фронте иначе, чем оно сложилось, — мы все тогда жили верой в лучшее (не уверены даже, что это надо как-то специально оговаривать), или за то, что он, кстати не один он, поверил слухам о смерти Леона Блюма в фашистском лагере (это надо оговорить или в предисловии, или в примечании), но это не может быть препятствием для публикации соответствующих статей.

    Нам кажется, что деловая и вполне реальная программа редакционной работы над рукописью содержится в отзывах Л. Кудреватых и прежде всего в подробнейшем отзыве А. Дымшица, одного из крупнейших наших германистов, человека, пользующегося большим авторитетом в ГДР и отлично знающего, какие в этом деле могут быть реальные опасности, а какие мнимые. Большинство замечаний этих рецензентов вполне разумны, и к ним следует прислушаться.

    Для того чтобы успокоить других рецензентов, мы считаем возможным кое-где в рукописи заменить слово «немец» или «немецкий» на «фашист», «гитлеровец» или «гитлеровский», «фашистский» и т. д. Тогда сразу же отпадает по меньшей мере 90 процентов их замечаний. Мы это вправе сделать. Во-первых, подобная замена нигде не искажает и не меняет смысла того, что писал Эренбург. Уверены, что сам Илья Григорьевич, если бы его об этом попросили, это бы сделал — конечно, в рамках разумных, если бы от него не требовали исправить «немецкие трупы» на «фашистские трупы» или вообще слов «немец», «немецкий» не употреблять.

    Как и все мы, писатели и читатели, Эренбург в ту пору пользовался этими словами — «немцы», «фашисты», «гитлеровцы» — сплошь и рядом как синонимами. Об этом неопровержимо свидетельствует и рукопись — совершенно очевидно, что большей частью выбор того или иного слова диктуется соображениями исключительно вкусовыми или стилистическими. Во-вторых, эти статьи Эренбурга на русском языке не появлялись — они известны только в переводах, которые делались у нас, в Советском Союзе, переводчиками Совинформбюро. Переводчики тоже всеми этими словами пользовались как синонимами. И если бы кому-нибудь пришла бы в голову мысль (в чем мы очень сомневаемся) сличать статьи в сборнике на русском языке с их переводами военного времени, то это не дало бы никакого «крамольного» результата, так как, повторяем, слова эти всеми и в живой речи, и в газетах, и в литературе — употреблялись как синонимы.

    Комиссия по литературному наследию Эренбурга считает также минимальные редакционные коррективы закономерными и не противоречащими воле писателя. Она, как это положено в таких случаях, примет соответствующее постановление и запротоколирует необходимые купюры и синонимические замены.

    Теперь о повторах. Сами по себе они нас нисколько не смущают — что за беда, что Эренбург дважды поминает о взорванном Днепрогэсе и московских воробьях, дважды обращается к истории французского писателя Дриё ля Рошеля или дважды цитирует письмо ленинградского мальчика. Читатель, который имеет представление, с каким напряжением работал Эренбург в дни войны, удивится не тому, что их так мало. Но можно — это вопрос не принципиальный — и убрать повторы, сделать купюры, оговорив это в предисловии...

    Предисловие Л. Лазарева «От составителя» нам кажется дельным и хорошо аргументированным, оно верно объясняет и характер книги, и ее актуальное значение, — расширить и доработать его можно по справедливым замечаниям А. Дымшица. Если издательство захочет, можно кроме этого предисловия снабдить книгу вступительным словом писателя, чье имя и творчество связано с войной, — в данном случае именно писателя, а не военачальника, потому что сборник Эренбурга состоит не из исторических очерков, а из публицистических статей. Такого рода вступительное слово мог бы написать А. Сурков, С. С. Смирнов или один из нас, подписавших настоящее письмо-рецензию.

    Может быть, некоторые имена и события, которые поминает Эренбург, следует, имея в виду молодого писателя, сопроводить примечаниями. Это вопрос тоже не принципиальный, и издательство вполне может решить его с составителем.

    Надо подчеркнуть, что часть предлагаемых издательству материалов уже опубликована. К 25-летию Победы «Вопросы литературы» (1970, № 5) напечатали подборку (три с лишним печатных листа) статей Эренбурга из предлагаемого издательству сборника с предисловием, которое представляет вариант того, что открывает сборник «Летопись мужества».

    К 30-летию начала войны «Юность» (1971, № 6) тоже напечатала подборку статей (свыше печатного листа) с предисловием К. Симонова. Обе подборки с интересом встречены читателями и уже получили международный резонанс. Например, пражский еженедельник «Творба» поместил статью Я. Секеры (от 26 сентября 1970 г.), в которой подчеркивается, что статьи Эренбурга, опубликованные через четверть века, не утратили таких качеств, как политическая актуальность и острота, они и сегодня наносят мощный удар по буржуазным фальсификаторам истории Второй мировой войны.

    В заключение этого отзыва мы хотим процитировать слова, которые один из нас написал, а другой напечатал в журнале «Юность» и которые выражают нашу общую оценку предложенной издательству рукописи: «Собранные все вместе, эти статьи, написанные им для зарубежной печати, составят замечательный том, которым по праву будет гордиться наша русская советская публицистика как своего рода писательским подвигом, совершенным в годы войны».

    Б. Полевой, секретарь Правления СП СССР, зампредседателя Комиссии по литнаследству И. Г. Эренбурга К. Симонов, секретарь Правления СП СССР

    [Без даты]

Дата публикации:
Категория: Отрывки
Теги: ВремяКонстантин СимоновСимонов и война