Кэрол Берч. Зверинец Джемрака

  • «Азбука-Аттикус», 2012
  • Кэрол Берч — известная английская писательница, автор одиннадцати романов, лауреат многих литературных премий. Роман «Зверинец Джемрака» был номинирован на премию Orange Prize for Fiction и вошел в шорт-лист Man Booker Prize за 2011 год. В основе сюжета — реальная история о чудесном спасении мальчика, побывавшего в пасти у тигра, и документальный рассказ о трагической гибели китобойного судна «Эссекс». Знакомство с хозяином лондонского зверинца Чарльзом Джемраком изменило судьбу юного Джаффи Брауна, открыв ему неведомый прежде мир экзотических животных и увлекательных приключений. Плавание в дальние моря вместе с неразлучным другом Тимом едва не стоило ему жизни и стало суровым испытанием веры, воли и дружбы.
  • Перевод с английского Оксаны Якименко

Полоски липкой бумаги от мух висели над каждой дверью и каждым торговым лотком, черные от мириад насекомых, но мухи продолжали беспечно кружиться над тончайшими ломтями рубца — утром подмастерье мясника первым делом нарезал его и выставлял в витрине.

На Уотни-стрит можно было купить все, что душе угодно. В том конце, где обитали мы, были жилые дома, а остальную часть занимали магазины, пивные и рынок. Продавали тут дешево ношеную одежду, старые железяки, всякий хлам. Кочаны капусты, крупные шишковатые картофелины, баранья печенка, соленые огурцы, кроличьи шкурки, связки колбас, коровьи копыта, округлые и раздутые животы шедших мимо женщин — все это мелькало у меня перед глазами, когда я проходил по рынку. Толпы нищих и всякой шушеры рылись в кучах изношенных туфель и платьев, сновали, точно муравьи, толкались, пихались, ругались последними словами — злобные старухи, дети вроде меня, матросы, расторопные смышленые девицы и потрепанные мужчины. И все орали что есть сил. Когда я впервые вошел в эту толпу, то подумал: «Боже ж ты мой, как бы не утонуть в этой грязи!» — а с моим ростом это было легко. Главное — держаться поближе к телегам, чтобы было за что ухватиться.

Мне нравилось бегать с поручениями в разные места. Одно было в окрестностях Тауэра, другое — в Шедвеле. Лавки были набиты заморскими товарами, и я любил разглядывать витрины и болтаться у дверей, жадно вдыхая аромат этого диковинного мира. И когда миссис Реган послала меня раз за жевательным табаком для мистера Рубена, на дорогу до табачного дока у меня ушло как минимум полчаса. Забрав пол-унции у одной из торговок, я отправился обратно, погрузившись в свои фантазии, и потому не заметил ни того, как упал на мостовую лоток с гребнями, оброненный желтушной девицей с шишкой на шее, ни того, как всех прохожих будто ветром посдувало в подъезды и переулки и поприжало к стенам. Я не услышал, как привычный уличный шум вдруг затих, точно все разом задержали дыхание. Как я мог что-то заметить? Что я знал про Хайвей? Мне здесь были знакомы лишь темная вода, пузыри грязи да перекинутые через помойные реки дощатые мостки, которые скрипели и раскачивались, как легко по ним ни ступай. «Новое место, Джаффи, матросский город, тут и уютно, и тихо», — говорила мать. Все здесь было другое. Я уже успел повидать то, чего раньше никогда не видел. Неизведанный лабиринт узеньких улочек, кишащих голосами и лицами со всего мира. На углу, у пивной под вывеской «Копченый Джек», чинно при танцовывал бурый медведь. То тут, то там попадались люди с попугаями на плечах — у величественных птиц с алыми, ярко-желтыми и голубыми, как небеса, перьями глаза были умные и слегка озадаченные, а ноги покрыты чешуйками. На углу улицы Марты стоял сладковатый запах арабского шербета, и женщины в шелковых одеждах, пестрые, точно попугаи, подбоченившись стояли в дверях, выставив вперед пышные бюсты, подобно грудастым сиренам на носах кораблей, стоявших вдоль причалов.

Витрины лавок в Бермондси были покрыты слоем пыли. Прижав лицо к стеклу, можно было разглядеть старые липучки от мух, бледные куски мяса, посыпанные сахарной пудрой пироги, луковые косы, шелуха с которых осыпалась на желтеющие газетные листы. Лавки на Хайвей полнились птичьим гомоном. Клетка на клетке до потолка, и в каждой — стаи пташек, похожих на воробьев, только пестрых, как карамельки: красные, черные, белые, желтые, пурпурные и зеленые, попа дались и палевые, и бледно-лиловые, словно вены на головке у младенца. Посмотришь, как они теснятся, упираясь крыльями в соседей, — дух захватывает. На фонарных столбах вдоль Рэтклифф-хайвей сидели зеленые волнистые попугайчики. За высокими стеклянными окнами, точно драгоценности, блестели на многоярусных подставках торты и пирожные. Белоглазый и золотозубый негр расхаживал с питоном на шее.

Откуда мне было знать, что здесь возможно, а что нет? И когда невозможное предстало предо мной посреди Рэтклифф-хайвей во всей своей красе, откуда мне было знать, как себя вести?

Кошек я, конечно, видал и раньше. По ночам они лазили по крышам в Бермондси и завывали как черти, не давая спать. Царапучие, с дикими глазами, они жили стаями и крадучись пробирались по дощатым мосткам, сражаясь с крысами. Но этот котяра...

Само солнце спустилось на землю и вышагивало по ней.

Если птицы в Бермондси были мелкие и блеклые, а здесь, в новом обиталище, — крупные и переливались всеми цветами радуги, то и коты на Рэтклифф-хайвей должны были превосходить тощих крысоловов, населявших южные районы. Этот кот был размером с небольшую лошадь, с широкой крепкой грудью, под кожей перекатывались мощные мышцы. Шерсть у него была золотая, и все тело покрывали ровные аккуратные полосы черного — чернее не бывает — цвета. Лапы — со ска меечку для ног, а грудь — белая, словно снег.

Где-то я видел этого кота: на афише, за рекой, на Лондон- стрит. Там он прыгал через огненный обруч с разинутой пастью. Таинственный, сказочный зверь.

Не помню, как я шел, не помню булыжников под ногами. Меня тянуло к нему, как пчелу на мед. Страха не было. Я подошел к божественно-равнодушной морде и заглянул в ясные желтые глаза. Нос у него был покрыт золотистым пушком, ноздри — розовые и влажные, как у щенка. Толстые губы с белыми пятнышками раздвинулись в улыбке, а усы задрожали.

Сердце вдруг поднялось куда-то под горло и забилось быстро-быстро, будто маленький кулачок решил выскочить наружу.

Ничто в мире не могло помешать мне поднять руку и погладить теплый пушистый приплющенный нос. Даже сейчас помню, как это было прекрасно. Никогда раньше не доводилось мне касаться такой мягкой и чистой поверхности. По правой лапе пробежала дрожь, кот поднял ее — размером эта лапа была больше моей головы — и лениво сбил меня с ног. Точно подушкой ударил. Я ударился оземь, но больно не было, только дыхание перехватило, а потом все было как во сне. Помню крики и вопли, но откуда-то издалека, будто я опускался под воду. Мир перевернулся и пронесся мимо ярким потоком, земля ушла из-под ног, волосы упали на глаза. Меня охватила какая-то странная радость — уверен, это было ничуть не похоже на страх, скорее на безудержный восторг. Я оказался в его пасти. Жаркое дыхание обжигало мне шею. Мои босые ноги волочились за нами следом; я чувствовал смутную боль. Я видел, как золотисто-оранжевые лапы с белыми пальцами нежно, словно пушинки, касаются земли.

Помню, как плыл вверх по бурным волнам, как завывали миллионы раковин, помню бесконечное смятение. Я был никем. Нигде. Мне не было имени. Потом наступил момент, когда я осознал, что превращаюсь в ничто, и это стало концом безвестности и началом страха. Никогда прежде не чувствовал я себя таким потерянным, хотя в будущем мне еще не раз доводилось пережить подобное чувство. В окружающем реве стали проступать голоса, до поры невнятные, а потом — слова...

— ...умер, умер, умер, господи прости... И вдруг, внезапно — твердые камни, холод под щекой. Женский голос.

Чья-то рука у меня на голове.

— Нет, нет, глаза-то открыты, гляди, он же... тихо, тихо, хороший мальчик, дайте пощупать... Нет, нет, нет, все в порядке... умер, умер, умер...

— ...очнись, сынок...

— ...ну давай...

И я родился. Сел на мостовой, хлопая глазами от потрясения, вызванного встречей с реальностью. Большеголовый человек с красным лицом и стрижеными светлыми волосами держал меня за плечи. Он при стально смотрел мне в глаза и все время повторял: «Ну же, парень, молодец... молодец, парень».

Я чихнул, и все захлопали в ладоши. Человек улыбнулся. Я понял, что вокруг меня собралась огромная толпа и все на меня глазеют.

«Бедненький!» — раздался женский крик. Я поднял голову и увидел, как из толпы выступила женщина с удивленным взглядом; ее волосы торчали в разные стороны, а расширенные от ужаса глаза казались еще больше из-за круглых очков с толстыми стеклами. Она держала за руку маленькую девочку. Разномастная толпа напоминала дешевую мазню неумелого художника — кое-как намалеванные лица, бесформенные тела, беспорядочно разбросанные яркие пятна — алые, зеленые, темно-фиолетовые. Людское море то вздымалось, то опадало, и я не был в состоянии вобрать в себя это зрелище, оно расплывалось перед глазами, словно замутненное слезами, хотя глаза у меня были совсем сухие. Это море колыхалось, дрожало и затягивало в свой водоворот, накрывая волнами гула, пока меня опять чтото не встряхнуло, и я увидел — яснее ясного — лицо девочки, стоявшей в первом ряду и державшейся за руку матери. Это лицо мне представилось очень отчетливо — так ледяная глыба выступает из дымки тумана.

— Ну-ка, парень, — большеголовый ухватил меня за подбородок и повернул к себе, — сколько пальцев видишь?

— В его голосе отчетливо слышался какой-то чужеземный акцент. Другую руку он выставил передо мной, загнув мизинец и большой палец.

— Три, — ответил я.

Толпа снова одобрительно загудела.

— Молодец, парень! — произнес мужчина, как будто я выкинул какой-то ловкий фокус, и поставил меня на ноги, продолжая держать за плечи. — Отошел? — спросил он меня и встряхнул легонько. — Молодец, храбрый парень. Отлично! Лучше всех!

Я заметил слезы в уголках его глаз — они не проливались, и мне это показалось странным, ведь он так настойчиво улыбался, демонстрируя абсолютно ровные мелкие и блестящие белые зубы. Широкое лицо было совсем близко, гладкое и розовое, как вареный окорок.

Мужчина поднял меня на вытянутых руках, посмотрел прямо в лицо и спросил:

— Скажи, как тебя зовут, храбрец, и мы отведем тебя домой, к маме.

— Джаффи Браун, — ответил я и вдруг почувствовал, что держу во рту большой палец. Осознав это, я тут же его вытащил. — Меня зовут Джаффи Браун, и живу я на Уотни-стрит.

В то же мгновение в воздухе послышался ужасный шум, точно стаи гончих, демонов из ада вырвались на свободу, горы начали рушиться, все закричали «ату», «лови его!».

— Балтер, бога ради, загони его обратно в клетку! Он увидел собак! — прогромыхал вдруг краснолицый.

— Меня зовут Джаффи Браун! — выкрикнул я как можно четче, ведь я уже совершенно вернулся в этот мир, хотя к горлу подкатила неприятная тошнота, — и живу я на Уотни-стрит.

Домой великан нес меня на руках как маленького и всю дорогу приговаривал:

— Что маме-то скажем? А мама что скажет, когда узна ет, что ты играл с тигром? «Мама, здравствуй, я тут с приятелем поиграл — с тигром! По носу его похлопал!» Какой мальчик может этим похвастаться? Многие ли мальчишки встречают на улице тигров? Ты парень непростой! Особенный. Настоящий храбрец! Один на десять миллионов!

Один на десять миллионов. К моменту, когда мы свернули на Уотни-стрит вместе с толпой зевак, следовавших за нами по пятам, голова у меня раздулась, как купол собора Святого Павла.

— Я вам говорила, мистер Джемрак, что такое может случиться! — визжала очкастая женщина с маленькой девочкой, семеня поодаль. — А мы как же? Нам-то с вами рядом жить? — Она картавила на шотландский манер и сверкала глазами от негодования.

— Зверь был сыт и собирался спать, — отвечал мужчина.

— Тигр как следует отобедал минут за двадцать до того, не больше, а то бы мы его не отогнали. Прошу прощения, подобное не должно было случиться и больше не случится, обещаю. — Он смахнул слезу. — Но опасности никакой не было.

Дата публикации:
Категория: Отрывки
Теги: Издательство «Азбука-Аттикус»Кэрол Берч
epub, fb2, pdf, txt