Зоран Чирич. Хобо

  • Издательство Издательство «Лемакс», 2012 г.
  • Альтернативный гангстерский эпос от самого культового автора Балканского полуострова. Хроника преступного мира как отражение циничной реальности, где человеку уготована роль вещи... Исповедь городского парня, который волей случая становится профессиональным убийцей... История беспощадного уничтожения собственной личности... Бесконечный путь в точку «икс», откуда никому нет возврата.
    Зоран Чирич — писатель, переводчик, колумнист — извечный возмутитель литературного спокойствия. Его сравнивают с Марио Пьюзо и Чарльзом Буковски и называют не иначе как «самым печально известным Балканским писателем». Роман «Хобо» — своеобразная визитная карточка Зорана Чирича, книга, которая принесла своему автору первый ошеломительный успех
  • Перевод с сербского Ларисы Савельевой

В парикмахерской «Затылок» пахло вареньем. Я решил, что это запах засахарившегося варенья из инжира, хотя на самом деле понятия не имел, как пахнет варенье из инжира. Короче, воздух был приторно сладким, скорее всего, из-за сахарной воды с яичным белком, применявшейся для фиксации прически. Людьми не пахло, да их здесь и не было, кроме троих мастеров в видавших виды халатах, на которых кое-где проглядывал исконный белый цвет. Они сидели на скамье для ожидающих клиентов и листали газеты.

Самый старший из них, ссохшийся человечек с морщинистым лицом, вскочил и подошел к нам, спотыкаясь на невидимых неровностях пола, выложенного синей и белой плиткой. Когда он заговорил, из его рта тонкой струйкой брызнула слюна. «Здравствуй, Петр. Какими судьбами?». До этого я не слышал, чтобы к Пене так кто-нибудь обращался. Значит, его звали Петр.

«Я по делу», угрюмо сказал Петр Пеня. «И чем скорее мы с ним покончим, тем лучше будет мне, и полезнее для здоровья тебе».

«А что за дело?», спросил человечек, уставший от старения и не надеющийся, что найдется дело, от которого он сможет помолодеть.

«Тебе надо подписать эти документы», Пеня сунул ему под нос бумаги. В его жесте было что-то полицейское.

«Какие документы?», человечек сник.

«Договор на рекламу твоей клиники парикмахерских услуг». Несмотря на то, что голос его звучал как у Святого Петра, Пеня не выдумывал: над витриной была вывеска на кириллице «Клиника парикмахерских услуг», пыльные неоновые буквы высотой сантиметров в десять, красного цвета на синем фоне.

«А на что мне это?», удивился человечек, разглядывая бумаги с обеих сторон.

«Нужно». Пеня был неумолим. «Такие времена. Барон хочет рекламировать тебя на своем радио».

«О-о-о», простонал пожилой мастер, увидев цифру, проставленную в договоре. «Откуда у меня такие деньги?», он машинально вытянул руку, чтобы вернуть Пене документы, но тот крепко схватил его за запястье.

«Значит так», рявкнул Святой Петр. В порыве неожиданного вдохновения он потащил поблекшего сухопарого человечка к парикмахерскому креслу. «Садись, сейчас я тебя брить буду», пророкотал Пеня, глянул на себя в зеркало и остался доволен. Он весь был как бритва, с тупым лезвием.

«Да ты чего это?», только и успел сказать человечек. Пеня схватил его за волосы и принялся таскать как мать — дочку, которая в переходном возрасте стала вести себя вразрез с нормами морали. У пожилого брадобрея волос было немного, может быть, поэтому ему было особенно больно. Старческая прическа быстро превратилась в редкие торчащие кустики волос.

«Что же ты делаешь, Петр, побойся Бога», заскулил он, сжавшись в комок. «Ты что забыл, я знал мать Барона, мы были соседями».

Пеня помрачнел, он вскипел от бешенства, потом вдруг побледнел так, словно наступил на свежее, дымящееся паром говно. «Чью это ты мать вспомнил, кобель старый?» Он толкнул человечка в кресло и несколько раз треснул его по голове, прочно стоя над ним с расставленными ногами. «Может быть, ты ее знал так же, как знал и мою мать?», Пенин рык заглушил стариковские вопли о помощи.

Сказать, что Пеня впал в ярость, — это ничего не сказать. Ярость показалась бы милостью и кротостью по сравнению с тем, что сейчас накатило на Пеню. Мешать ему было бы безумием, и я просто сделал знак тем двоим, что сидели на скамейке, чтобы они продолжали читать газеты.

Старый мастер рыдал, умолял и заклинал Пеню остановиться. Парикмахерское кресло тряслось от ударов вместе с ним.

А я-то поначалу не мог понять, с чего нас занесло в этот занюханный салон, где стригут, укладывают, сушат феном, ухаживают за бородами и усами... Оказывается, вот оно что. Пеня захотел, чтобы зазвучала реклама его отчима, или кем он там ему приходится, чтобы его мастерство, обогащенное жизненным опытом и подтвержденное взятым в рамку дипломом, стало общим достоянием. Похоже, у великих мастеров старость всегда несчастливая.

Короче, я мог бы поклясться, что этого человечка вообще не было в списке Барона. И все же в конце концов ему пришлось умыться под краном, чтобы на договор не попало ни капли крови. Едва держащаяся на шее разбитая голова почти коснулась бумаги, когда он дрожащей рукой сжал ручку. После этого, я был уверен, он не подпишет и собственного завещания. Впрочем, вряд ли у него останется, что завещать.

«Я всегда знал, что ебешь большим пальцем», сказал Пеня несколько более спокойным тоном. На этот раз он обошелся без ухмылки.

Старикан скомкал свой экземпляр, бросил его в корзину для мусора и проковылял за коричневую занавеску, за деньгами.

Неудачный ход, он может навести на размышления, а я знал, чем кончится дело, если Пеня пустится в размышления. Поэтому я решил, что самое время обратить внимание на двоих, продолжавших сидеть. Хотя смотреть на них было противно. «Что пишут газеты?», спросил я у них. Две пары глаз с ужасом взглянули на меня, нагнетая мучительную тишину. «Неужели все так плохо?», продолжил я. «Без паники, парни. Газеты всегда врут. Но ведь люди должны чем-то заниматься, правда?». Без толку, они не знали, куда им деваться, что делать со своими газетами и своими глазами.

Пеня вернул их в колею. «Что? Чего вылупились?». Рявкнул так, что у них снова заработала система кровоснабжения. «Как вам моя прическа?» Бритая голова ослепительно блеснула, и они тут же уткнулись носами в газеты, очень, очень стараясь стать невидимыми.

«Видите, мужики», я помогал им сидеть тихо. «Одно хорошее бритье может изменить вашу жизнь». Они опять ничего не сказали, парализованные ужасом.

Тут приполз старый парикмахер с довольно большой пачкой денег в руке. Казалось, в любой момент он может их выронить. К счастью, все кончилось быстро. Обошлось без пересчета, без таскания за уши, без единого произнесенного слова. Ни у одной из сторон не было желания мучить другую.

После нашего визита «Затылок» стал действительно похож на «клинику парикмахерских услуг». Неон никогда не лжет, даже когда не светится.

Следующим пунктом назначения был итальянский ресторан «Аванти». Он считался элитным местом — так говорили и гости, и персонал. Я не переваривал рестораны, куда идешь пожрать, а вместо этого приходится выполнять трудное задание, потому что там важно, чтобы твой желудок разбирался в столовых приборах и знал, из каких бокалов пьют белое, а из каких красное вино. Здесь продавали не вкусные блюда, а вкус, и продавали его людям, страдающим отсутствием вкуса.

Пеня листал роскошно оформленное меню в кожаном переплете, на котором вычурными золотыми буквами было вытиснено имя ресторана Мы ждали, когда придет хозяин, мы явились без предупреждения, чтобы не упустить его. Ввиду того, что он был человек «светский», ему приходилось иметь кое-какие дела с Бароном. В частности, некоторое время назад Барон втюхал ему впечатляющее количество трески и консервированного тунца, а когда тот запротестовал, то ему пришлось купить у Барона еще и целый рефрижератор мясного фарша и муки из запасов гуманитарной помощи — на случай, если захочет расширить дело и открыть «итальянскую кебабницу» и «итальянскую блинную». После этого между ними установились отношения взаимной настороженности.

Мы терпеливо ждали, развалившись в креслах среди мрамора, бронзы, матового стекла, картинок с флорой и фауной — это место было так отполировано и стерилизовано, что напоминало «вечное пристанище» своего хозяина. Я бы не возражал, если бы так оно и было

Когда мы в третий раз заказали по порции «чиваса», заставив лощеного официанта принести бутылку и наливать у нас на глазах, появился и сеньор Пепи, похоже, мы нарушили все принятые здесь нормы хорошего тона. Казалось, что когда он учился манерам, то немного перестарался — в его теле как будто не было ни одной кости. Пидерски элегантный, он приветствовал нас наиграно утомленным тоном. Ёб твою мать, ведь лето существует для того, чтобы люди потели, и даже самый тонкий батист не мог защитить его от летнего выделения влаги. А мы пришли предложить ему не кондиционеры и ледогенераторы, а кое-что погорячее. Самую горячую новинку в городе. Ясное дело, он прекрасно знал о причине нашего визита. Рассказы о «Радио Барон» кружили по всему городу. Это было смягчающим обстоятельством для всех и для всего, включая дорогостоящий инвентарь «Аванти». Натянутый разговор быстро оживился, по принципу «шутка догоняет шутку».

Пеня с большим шармом прокомментировал, что Пепи больше не придется тратить деньги на диски и плееры. «И должен сказать, музыка у тебя — дрянь. Заснуть можно. Диджей, я прав?»

Я принял пас: «Абсолютно», и вернул ему мяч. «Если только ты не собираешься организовать здесь поминки. Но нет проблем, мы и это можем вставить в джингл».

«Это коктейль-кассеты со специально подобранной музыкой», Пепи сообщил нам об этом утомленным тоном, считая, что людям с пистолетами за поясом нет смысла говорить о пространстве, которое всегда ин. Люди с пистолетами всегда аут.

«Радио Барон» — вот настоящий коктейль«, произнес я тоном эксперта. «Башню сносит тут же. Бывают и такие гости, которые заказывают именно то, что ты им подаешь». Он посмотрел на меня так, словно я говорю о коктейле Молотова. Ничего удивительного: он был стреляный воробей и знал, что в конечном счете все сведется к стрельбе и разборкам.

«Ага. Под музыку „Радио Барон“ в качестве основного напитка им придется пить виски даже со спагетти». Пеня перечислял ресторанные козыри, которые остаются в силе даже в вегетарианских столовых. «Можно подавать им омаров из свиной рульки и кетчупа, они и не заметят. Ты как успешный ресторатор и сам знаешь, главное это уровень обслуживания».

Мы все трое улыбались и действовали друг на друга благотворно, буквально тая от позитивности наших деловых отношений. «Чивас» нас тотально окультурил.

В какой-то момент полного релакса Пепи упомянул о компенсации. Пеня сказал, что это неплохая идея и сообщил, что Барон получил почти половину грузовика «колгейта», и что весь этот груз мы можем предложить ему в качестве «компенсации за деньги», потому что «колгейт» гораздо лучше любой «итальянской пасты».

Услышав об этом экстравагантном плане, Пепи стал несколько мудрее и слегка севшим голосом начал расспрашивать о нашем «медиачуде». Он понял, что мы слишком далеко отошли от главной темы. В отличие от людей, вооруженных пистолетами, деловые люди всегда стараются быть ин. Дело не дело, если оно не сделано. Но, боже мой, есть дела и дела. Впрочем, кто это может знать лучше, чем «светский» человек?

Мы позволили ему выторговать себе как раз ту сумму налом, которая была заранее определена в договоре. В аккуратности педантичного сеньора Пепи у нас сомнений не было.










В летних испарениях, пропитанных солнцем и бензином, «Радио Барон» расширяло круг своих слушателей и спонсоров, они же распространяли слухи о нем, хоть и шепотом, но через мегафон. Что было совершенно логично, ведь «Радио Барон» заначило их заначки и не скрывало намерения делать это дальше, снова и снова.

Это довольно сильно отличалось от серьезных «гоп-доп» схем. Я имею в виду, что когда оборот «геры» идет на килограммы, настоящий покупатель и настоящий продавец никогда не видят друг друга. А продажа радиоминут сводилась к «общественной жизни» плюс немного бухгалтерского учета, статьи которого были из крови и мяса. Мы с Пеней наслаждались, наблюдая за усилиями наших клиентов всеми возможными способами избежать встречи с нами. Поскольку и они, и мы относились к кругу людей, которых следует избегать, наша встреча, как ни крути, была неизбежна. Вопрос был только в тайминге.

Мы настигали их, желтых и раздувшихся, затаившихся в ловушках для крыс, при этом с достойно поджатыми хвостами. Околдованных нашим маркетингом. Окаменевших как фигуры на фасаде мэрии. Их лица были как на детских рисунках — перекосившимися, с остекленевшими глазами и темными кругами под ними. Пустой взгляд, зубастая улыбка. Сначала вычисляли, загибая пальцы за спиной, на заднице, потом стоически сдавались. Имелась причина более реальная и убедительная, чем любая сила и любое утешение: они платили налог для избранных.

Я равнодушно смотрел, как они потными ладонями поглаживают свои бумажники из мягкой кожи, как, скованные стремлением держаться беззаботно, достают свернутые трубкой пачки денег из жестяных коробок от халвы «Витоша», как снова и снова, будто перебирая четки, расправляют мятые купюры, пока их желудки сводит судорога невысказанных проклятий. Публика их сорта никогда не перестает плакать из-за пролитого молока и никогда не разбирается в том, где основная сумма, а где проценты. При этом они искренне убеждены в собственной дальновидности. Они патологически верят в то, что являются «приближенными лицами», надежными и защищенными, крепко связанными с системой, которая экономит их время и силы, расправляясь с теми, кто к «приближенным лицам» не относится. А раз так, то они притворяются, что им самим хотелось, чтоб их обчистили, стыдясь признаться в том, что им нравится, когда их выебывают. Они не желали опускать себе цену. Хотели напоследок продаться за пристойные деньги. Чтобы их купили, чтобы быть купленными. Разве это не достаточно фэнси для типов в пестрых металлик-прикидах, залоснившихся до блеска в поисках потерянной молодости?

Ну, какие-то вещи происходят даже и тогда, когда они не происходят, настолько они предсказуемы. Типа одного единственного будущего, которое существует. И не нужна никакая фантазия, чтобы догадаться, каково это будущее. Нет шансов, что оно когда-нибудь зайдет слишком далеко, что бы ни означало слово «далеко». Так что мы с Пеней продолжали работать с именами из списка Барона. Одни мы помечали галочкой, другие вычеркивали, а некоторые обводили красным карандашом, например, имя владельца мясного магазинчика «Стейко». Владете, хозяину забитых животных и их потрохов, холодильников и охлаждаемых витрин, мы нанесли визит как раз в день Святого Ильи. И если именно Святой Илья был его небесным покровителем, то отпраздновал он этот день довольно необычно. То есть, я хочу сказать, он встретил нас с обрезом. Не человек, а бифштекс, совершенно непрожаренный. Мы удалились под градом его ругательств. Дальше я в детали входить не буду, ну, насчет того, что было, когда мы вернулись. Лучше бы ему было ограничиться топориком для рубки мяса и ножом, хотя и это бы ему мало помогло. Нет, крови не было, но было больно. И ему, и его сыну. Пене пришла в голову идея взять подкрепление — Летучего Ёбаря, профессионала, который по заказу трахал и через передний, и через задний проход. «Би-жиголо», как он сам себя называл, предлагаясь тем, кто придерживался заднепроходного тренда. Он разбивал в пух и прах их стыд и прокладывал пути в жопах нишвилских сливок. Разумеется, без «разрешения на работу» от Барона ему пришлось бы осуществлять прием только в общественных туалетах и парках, потому он сразу согласился выполнить поставленную «задачу». И не стал снобистски привередничать. Тем более что Летучий Ёбарь особенно разборчивым не был. Удовольствие должно быть удовольствием, правда? И строптивый мясник Владета смог лично убедиться в том, что громила лучше педрилы. Его сын, у него на глазах, потерял невинность, а он, на наших глазах, потерял рекламу. Хотя и отслюнил налом взнос за полгода. В качестве аванса, за лучшие времена. Вероятно, религиозные люди сказали бы, что в таком несчастном случае повинен святой Илья. Пусть будет так. Я не был знаком со святыми, но возможно, что нрав у них крутой.

Дата публикации:
Категория: Отрывки
Теги: Зоран ЧиричИздательство «Лемакс»
epub, fb2, pdf, txt