Ирина Горюнова. Фархад и Евлалия

  • Издательство «Время», 2012 г.
  • Ирина Горюнова уже заявила о себе как разносторонняя писательница. Ее недавний роман-трилогия «У нас есть мы» поначалу вызвал шок, но был признан литературным сообществом и вошел в лонг-лист премии «Большая книга». В новой книге «Фархад и Евлалия» через призму любовной истории иранского бизнесмена и московской журналистки просматривается серьезный посыл к осмыслению глобальных проблем нашей эпохи. Что общего может быть у людей, разъединенных разными религиями и мировоззрением? Их отношения — развлечение или настоящее чувство? Почему, несмотря на вспыхнувшую страсть, между ними возникает и все больше растет непонимание и недоверие? Как примирить различия в вере, культуре, традициях? Это роман о судьбах нынешнего поколения, настоящая психологическая проза, написанная безыскусно, ярко

Она всегда считала, что ей повезло с работой: быть журналистом такого уровня весьма недурная работенка, к тому же возможность блистать красотой среди бомонда — такая же неплохая дамская уловка: подцепить очередного карасика на тонкий стальной крючок, элегантно подсечь и вытащить за скользкое брюшко на воздух так, чтобы он в испуге хватал воздух посиневшими рыбьими губами... А она умела и подсекать, и вытаскивать... Элегантная рыбачка с хорошо подвешенным языком во всех смыслах... Умела также потрошить свежевыловленную добычу, не смущаясь неприглядностью тех внутренностей, что доставала из окровавленного чрева. Сам термин «грех» не доставлял беспокойства, потому что напрочь отсутствовал и в ее лексиконе, и в жизни. О ее блудливости ходили легенды, но вглядываясь в нежное полупрозрачное лицо, прикрытое роскошной гривой пепельных волос, очередная жертва впадала в состояние сомнамбулическое и была готова на всё. Искушение казалось таким сладостным, а возможное удовольствие чудилось столь пикантным, что все доводы рассудка оставались тщетными. А она с лету определяла «готовность» потенциального клиента и, потягиваясь, лениво размышляла: ловить или отпустить с богом... В последнее время подобные игры ей основательно прискучили и стали казаться пресной пиалой традиционного японского риса, даже не приправленного соевым соусом... Жизнь становилась скучна, эталонна и бессодержательна... Лале (доброй мамочке когда-то пришло в голову назвать свое дитя Евлалией), упакованной в бутиковые наряды и изящно декорированной украшениями от Тиффани, приелись игры салонов и выставок, вычурных и пустых настолько же, насколько были бессодержательны их посетители. В глубине души она стала и за собой прозревать этакую отнюдь не просветленную пустоту, что приводило ее либо в состояние неконтролируемой ярости, либо в алкогольную депрессию. Игры плоти перестали доставлять ей радость даже тогда, когда на ее пути появлялся чуть ли не антично-вылепленный образчик мужской красоты. Механические раскачивания вдоль и поперек кровати или вне ее оставляли равнодушным и тело, и душу. Она только прикусывала до крови губы, мечтая удрать от распалившегося и яростно врывающегося в нее самца.

С Фархадом она познакомилась на очередной безликой тусовке, лениво забредя туда по долгу службы. Он представлял известную строительную компанию и собирался заключать крупные договоры на строительство и отделку очередного меганебоскреба. Связи у него были. Лалу сразу привлек к нему совершенно особый неповторимый запах. Она всегда говорила, что чувствует мужчин обонянием, развитым у нее, практически как у хорошей охотничьей собаки. Фархад пах Востоком, инжиром, мускусом, пряными благовониями... Казалось, эти запахи сочатся из пор его совершенной смугловатой кожи, прячутся в жестких, как проволока, смоляных волосах, миндалевидных лунках ногтей, вызывающем бугре под идеально выглаженными брюками... Он смотрел на нее так же лениво и оценивающе, как обычно смотрела на мужчин она! С ярым прищуром уверенного в своей правоте зверя, готового перекусить горло слабой и доступной жертве. Впервые за достаточно долгий срок Лала почувствовала себя вытащенной на всеобщее обозрение из хрупкой раковины улиткой и поняла, что ее правила в этой игре не действуют. Ее боевое облачение казалось смешным, будто это всего лишь наряд бедной Золушки, готовый растаять с полуночным боем часов. Когда их представили друг другу (она даже не запомнила кто), Фархад коснулся ее руки и нежно поцеловал кончики пальцев, небрежно мазнув губами по совершенной коже, стоившей ей неимоверных усилий в самых дорогих салонах. Горячие губы пахли раскаленным песком пустыни.

— Фархад, — произнес он.

— Лала.

— У вас необычное имя.

— У вас тоже.

— Я из Ирана. Мое имя означает «непобедимый».

— Вам подходит.

— Как ваше имя полностью?

— Евлалия. В переводе с греческого — «красноречивая», что для журналистки весьма необходимо, — усмехнулась Лала, пытаясь совладать с собой.

— А еще Лала — иранское женское имя. Переводится как «тюльпан». Вы выбрали подходящую профессию, хотя вам, скорее, надо было стать манекенщицей или фотомоделью.

— Вы мне льстите, сударь? Традиционная восточная учтивость?

— О нет, нисколько. Скорее, я даже непростительно холоден. Вы заслуживаете куда более пышных эпитетов.

— Где вы так хорошо выучили русский?

— Моя мать — русская, отец — перс. Я говорю без акцента на обоих языках и практически без акцента на английском и французском, благодаря хорошему образованию.

— Вы мусульманин?

— Вас это смущает? Официально — да, в действительности — нет. Я не считаю себя мусульманином, как мой отец, и не являюсь христианином, как моя мать. Религия не входит в сферу моих интересов. Я поклоняюсь жизни и удовольствиям, которые она способна нам приносить.

— И насколько велик потенциал ваших изысканий в этой области?

— Достаточен для того, чтобы не останавливаться на достигнутом.

— Вы любопытный собеседник.

— Весьма польщен. Позвольте мне оставить вам свою карточку, на случай, если когда-нибудь вам захочется продолжить нашу беседу, Лала. — Ловким жестом фокусника он извлек белый прямоугольник визитки с незатейливой вязью черных букв и протянул собеседнице. — Позвольте откланяться — незавершенные дела.

Фархад приложил руку к сердцу и, мгновенно выскользнув из поля зрения Лалы, смешался с толпой. Та даже не успела протянуть ему свою элегантную карточку с выбитым на ней тонким рисунком роскошных орхидей. Более того, она чуть было не поймала себя на дурацкой детской привычке грызть ногти. Торопливо отдернув руку ото рта и быстро оглянувшись, проверила, не заметил ли кто случившийся конфуз.

Торопливо улизнув со ставшего вновь скучным фуршета, Лала отправилась домой. Стоя под жесткими струями контрастного душа, девушка ощущала возбуждение и страх, пронизывающие каждый мускул, каждую клеточку тела.

Несмотря на поздний час о сне не могло быть и речи, поэтому ей ничего не оставалось, как сесть за написание очередной статьи. Очнулась она уже под утро и, поставив точку под готовым текстом, удивилась рассвету. «Гламурная шлюшка», как ее часто называли за глаза многочисленные завидующие ей тетки, чувствовала себя школьницей на выпускном балу — столько томительного предвкушения пульсировало у нее внизу живота, что даже становилось неловко. Поставив стрелки будильника на полдень, она отправилась спать.

Днем, сидя в кресле, небрежно вдавливающем ножки в ворс дорогого персидского ковра, Лала вертела в руках визитку Фархада. «Позвонить? — размышляла она. — Или не стоит? Не хочется оказаться настолько предсказуемой... Это так скучно... С другой стороны, если у меня есть желание продолжить беседу, почему я должна это скрывать?» Серый полуденный свет неохотно просачивался в помещение и таял, так и не добравшись до середины комнаты. Сон не принес желанного отдыха, Лала чувствовала себя невыспавшейся и оттого раздраженной. Голова противно гудела. Отложив визитку, она отправилась на кухню, рассудив, что в таком настроении лучше не звонить. Жадно закурив сигарету, девушка злорадно подумала о том, что ее поведение в мусульманском мире считалось бы верхом неприличия так же, как и ее наряды и весь образ жизни. Хотя он говорил, что не следует догмам ислама. «Стоило бы почитать Коран, — мелькнула у Лалы мысль. — Я же никогда его не открывала... Как там эти откровения называются? Суры? Для журналистки любые сведения ценны, могут пригодиться».

Лала прошлась в интернете по ряду ссылок, и полученная информацию ее совершенно не устроила.

Джордж Буске, автор книги «Cекс-этикет в исламе»: «Следует бить женщин, да, но существует множество путей это сделать: если женщина худая, то бить нужно тростью, если она обладает мощным телосложением — кулаком, пухленькую женщину — раскрытой ладонью. Таким образом тот, кто бьет, не нанесет повреждений самому себе».

Гасан Аша, автор книги «О подчинении женщины в исламе»: «Муж имеет право произвести телесное наказание в отношении жены в случаях, если она: отказывается делать все, чтобы выглядеть привлекательной для мужа; от- казывается удовлетворять его сексуальные потребности; покидает дом без разрешения; пренебрегает своими религиозными обязанностями. Орудие наказания (прут) следует держать на виду, так, чтобы ваша жена всегда могла его видеть».

Абдул-Латиф Муштахири, автор книги «Вы спрашиваете, и ислам отвечает»: «Если отлучение жены от постели не дает результатов и ваша жена продолжает вести себя непослушно, значит, она принадлежит к типу холодных и упрямых женщин — ее характер можно исправить наказанием, то есть битьем. Бить нужно так, чтобы не сломать кости и не спровоцировать кровотечение. Многие жены обладают подобным характером, и только такой способ может привести их в чувство».

Доктор Гази Аль-Шимари, эксперт по семейным отношениям: «Никогда не бейте жену по лицу. Муж должен предупреждать жену о количестве ударов: один удар, два, три, четыре, десять. Если муж говорит жене: „Будь внимательна, дети играют рядом с плитой“ или: „Уведи детей от электрической розетки“, а она отвечает: „Я занята“, то жену можно ударить зубной щеткой или чем-то похожим. Никогда не бейте ее бутылкой с водой, тарелкой или ножом — это запрещено. Бить женщину нужно с осторожностью, потому что вызвать боль — не ваша цель. Когда мы бьем животных, цель — вызвать болевые ощущения и заставить слушаться, поскольку животное не поймет, если сказать ему: „Ох, верблюд, давай, двигайся вперед!“ Верблюд и осел не поймут, чего ты от них хочешь, пока ты их не ударишь. На женщину в первую очередь влияют эмоции, а не боль».

Сура «Женщины», аят 34: «Мужья стоят над женами за то, что Аллах дал одним преимущество перед другими, и за то, что они расходуют из своего имущества. И порядочные женщины — благоговейны, сохраняют тайное в том, что хранит Аллах. А тех, непокорности которых вы боитесь, увещайте и покидайте их на ложах и ударяйте их. И если они повинятся вам, то не ищите пути против них, — поистине, Аллах возвышен, велик!»

«С ума сойти, — бормотала Лала, прикусывая фильтр незажженной сигареты, — какое-то средневековье! Садизм! И как они это терпят, не пойму. В каком веке мы живем, спрашивается?! Хотя он сказал, что не мусульманин...

Ну уж, голубчик, живешь ты здесь, а тут законы другие. Так что мы еще посмотрим, кто кого!»

Лала решительно схватила визитку и набрала номер.

— Фархад? — бархатно прозвучал ее голос. — Вы вчера так внезапно исчезли...

— Евлалия... Я счастлив как ребенок! Даже не смел надеяться...

— Я любопытна по натуре, а об Иране практически ничего не знаю. Вы меня просветите? Говорят, там до сих пор есть огнепоклонники. Это так романтично...

— С удовольствием, Лала. Если у вас случайно свободен вечер, я приглашаю вас в ресторан... Пусть это и несколько банально.

— Случайно свободен. У меня как раз отменилась встреча.

— Вы не против, если я за вами заеду? В семь?

— Зоологическая, 18.

— До встречи, Евлалия!

Было ветрено, и волосы Лалы развевались. Со стороны это могло смотреться картинно-красиво, но самой девушке очень мешало, потому что пряди попадали в рот, глаза, мешали говорить и смотреть на Фархада, сбивали с настроя. Впервые за долгое время ей было приятно просто разговаривать, смеяться, шутить, быть самой собой. И не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Не в смысле, чтобы закончить его в постели, а просто расстаться представлялось невозможным. Она изумлялась его словам, мыслям, исходившей от него энергетике, тому, что он видел в ней не только красивую женщину, а человека, с которым интересно. Это притягивало. И с каждой мину- той все сильнее. Скуластый шафрановый лик луны выглядывал из-за туч, придавая беснующемуся ветру дополнительную загадочность и сюрреалистичность.

— Такая погода навеяла мне стихи Маяковского, — прервала молчание Лала и продекламировала:

Я сразу смазал карту будня,
плеснувши краску из стакана;
я показал на блюде студня
косые скулы океана.
На чешуе жестяной рыбы
прочел я зовы новых губ.
А вы
ноктюрн сыграть
могли бы
на флейте водосточных труб?

— Я раньше не читал его стихов, — задумчиво сказал Фархад. — Красиво, но необычно и жестко. Вы любите поэзию?

— Да. А вы?

— Я тоже. Хотите, я подарю вам сборник Хафиза?

— С удовольствием. А я вам — Маяковского. Он гениальный поэт.

— Вам холодно, Лала? — обеспокоенно спросил Фархад, заметив, что девушку бьет озноб.

— Нисколько, — поспешно ответила она.

— Я вас задержал.

— Я не тороплюсь.

Дата публикации:
Категория: Отрывки
Теги: Издательство «Время»Ирина Горюнова