Буш: гибрис-синдром после вторжения в Ирак

Глава из книги Дэвида Оуэна «История болезни. Недуги мировых лидеров последнего столетья»

О книге Дэвида Оуэна «История болезни. Недуги мировых лидеров последнего столетья»

Показательно, что книга американских журналистов о войне в Ираке называется «Гибрис». Первого мая 2003 года Джордж Буш, в летной форме, придававшей ему сходство с голливудским актером, посадил боевой истребитель на палубе авианосца «Авраам Линкольн», у Калифорнийского побережья, желая тем самым ознаменовать победу в Ираке, о которой извещал транспарант на диспетчерской вышке корабля: «Миссия завершена». Это был верх высокомерия, насмешка, пусть и неумышленная, над солдатами, находившимися в Ираке и понимавшими всю абсурдность этого заявления. Дональду Рамсфельду хватило здравого смысла убедить Буша не использовать эту фразу в своем выступлении, но тот все равно умудрился сказать: «В битве за Ирак США и наши союзники одержали верх!» Тони Блэр никогда не заходил так далеко, но его ранние высказывание звучали слишком победоносно.

Рамсфельд, несмотря на все его промахи, был слишком циничен, чтобы страдать гибрис-синдромом. Когда в Багдаде в скором времени начались беспорядки и мародерство, явившиеся в наибольшей мере следствием того, что Буш послушался совета Рамсфельда не увеличивать численность оккупационных войск, министр обороны отреагировал просто: «Такое случается». В ответ драматург Дэвид Хэа создал антивоенную пьесу с одноименным названием, в которой раскрывалась важность этой ремарки.

Историки еще долго будут ломать голову над масштабами некомпетентности, которая имела место после вторжения в Ирак. Как мог Вашингтон, и особенно Пентагон, проявить себя настолько некомпетентным в плане политической и военной организации? Одна из причин заключается равнодушии, характерном для гибрис-синдрома; многие свидетели поведения Буша говорят именно об этом. Весьма откровенная оценка его манеры держаться исходит от бывшего министра финансов Пола О’Нила, который занимал этот пост с 2001 по 2002 год. Он вспоминает, что с самого начала Буш «тяготел к сильно идеологизированной позиции, которая, однако, не была тщательным образом взвешена. Хотя такова, в принципе, природа идеологии. Взвешивать и обдумывать — последнее, что станет делать идеолог». О’Нил описывает одну из встреч, участником которых он был в течение двух лет: «Я мог бы вкратце охарактеризовать ее так: президент напомнил мне слепого в комнате, полной глухих. Никакого взаимопонимания».

Еще один пример связан с именем Дэвида Кея, бывшего инспектора ООН в Ираке, который занимался поисками оружия массового поражения с 5 июня 2003 года. Рано утром 29 июня, прилетев из Багдада днем раньше, Кей отправился на брифинг к Бушу. Он заявил президенту: «Самой большой ошибкой было позволить бесчинствовать мародерам и преступникам». А потом предупредил, что пока никакого оружия массового поражения не обнаружили и, возможно, не обнаружат вовсе. К тому моменту мародеры уже успели присвоить 2 т необработанного урана, того самого «желтого кека», 194 т термостойких взрывчатых веществ и 140 т взрывчатых веществ мгновенного детонирования. Кей был шокирован тем, что Буш практически не проявлял интереса к поискам оружия массового поражения, особенно в сравнении с дотошно расспрашивавшим инспектора Чейни.

Буш и его военный кабинет накануне вторжения, 10 марта, обсуждали «дебаасификацию», то есть зачистку властного и армейского пространства от бывших членов партии «Баас» (Партии арабского социалистического возрождения), и хотя выводам не хватало конкретики, один из присутствующих заявил: «Задача понятна — обращаться с этими людьми снисходительно и попытаться наладить сотрудничество». Однако окончательный документ по «дебаасификации», составленный Полом Бремером, не показали ни Кондолизе Райс, ни Пауэллу, которые считали, что политический курс, намеченный под руководством Дугласа Фейта, не отражает компромисса, выработанного военным кабинетом. Это стало роковой ошибкой Райс, которая в тот момент возглавляла Совет национальной безопасности, — она позволила документу покинуть Пентагон без проверки в ее ведомстве. Британский министр обороны Джефф Хун в мае 2007 года заявил, что дебаасификация была ошибкой. «Мне кажется, что многие члены партии „Баас“ были в первую очередь местными чиновниками и слугами народа, а не фанатичными сторонниками Саддама».

Примером наместнического стиля Бремера является подписание приказа № 2, изданного через 11 дней после прибытия в Ирак, в котором говорилось о роспуске иракской армии, ВВС, флота, Министерства обороны и разведслужб. Двенадцатого марта Буш и его военный кабинет согласился распустить иракскую республиканскую гвардию, но сохранил регулярную армию. Бремер, по всей видимости, не потрудился проконсультироваться с Госдепартаментом, ЦРУ или Райс, а уж тем более с иракскими политиками. Возможно, это фатальная ошибка, за которую он так и не взял на себя ответственности.

Американские эксперты собрались для консультации в Багдаде. Начальник резидентуры ЦРУ в Багдаде предупредил Бремера: «До наступления ночи вы загоните от 30 до 50 тысяч членов Баас в подполье». По словам одного из иракских солдат, «баасовцы превратились в повстанцев, а Бремер упустил свой шанс». В интервью, упомянутом выше, Хун беспечно заявил, что спорил с Рамсфельдом по поводу необходимости роспуска 350-тысячной армии и политических сил, но «понял, что это просто субъективное решение, и будь его воля, он решил бы иначе». Блэр в интервью, которое он дал чуть раньше, чем Хун, сообщил: всегда было ясно, что иракскую армию придется создавать с нуля. По словам Энтони Селдона,

Блэр напрямую не приложил руку к дебаасификации или роспуску армии, пребывая в уверенности, что от его имени действует Мэннинг. Один из чиновников вспоминал: «Он витал мыслями где-то далеко и не поспевал за событиями». Еще один говорил: «Не думаю, чтобы премьер-министр считал, что стоит проявить больше личного участия в стабилизации обстановки в Ираке, он оставил все на откуп американцам».

Разница во мнениях относительно дебаасификации и дальнейшей судьбы иракской армии отражена, словно в зеркале, в комментариях США, которые явственно свидетельствуют о замешательстве.

По словам полковника Лоренса Уилкерсона, руководитель аппарата госсекретаря Пауэлла, Буш в решении иракского вопроса «проявлял равнодушие, весьма отстраненно относился к деталям послевоенного планирования. А его подчиненные этим пользовались». Но при этом Буш не был пешкой, он сам совершал ходы, правда, не всегда понимал позицию фигур на шахматной доске. Буш слишком редко прислушивался к советам Пауэлла, зато охотно прибегал к рекомендациям Рамсфельда и Чейни, но при этом не делал собственного выбора. Проблема Буша заключается в том, что он создал правительство, которое Райс в августе 2003 года охарактеризовала как «неспособное нормально функционировать». Журналист Боб Вудвард пришел к выводу: «Вся атмосфера вокруг Буша напоминала ту, что царит при королевском дворе, причем Чейни и Райс выступали в роли льстивых придворных. Всегда оптимистические доклады, великолепные новости, веселье для всех». Увы, реальность заключается в том, что нормально функционировать не могло не только правительство Буша, но и сам он как главнокомандующий.

По иронии судьбы правительственные комитеты работали вполне нормально, но лишь в тех сферах, которые не были подведомственны Рамсфельду. Обычно Рамсфельда обуздывал лишь Совет национальной безопасности или — в отдельных случаях — участники специальных совещаний, которых Райс собирала для разрешения тех или иных споров. Единственная область, где ведомства успешно сотрудничали по иракскому вопросу, — это деньги. Здесь ведущую роль играло Министерство финансов, которым поначалу руководили О’Нил и его заместитель Джон Тейлора, занимавшие свои посты вплоть до 2005 года. Так что не все начинания в Ираке провалились, кое в чем министры работали сообща. Вот если бы Буш помог установить подобные взаимоотношения между Пентагоном и Госдепартаментом, когда речь шла о планировании последствий вторжений, основной проблемы, в решении которой правительство Буша не преуспело, но, увы...

Складывается впечатление, что больше всего Буш доверял генералу Томми Фрэнксу, командующему войсками в Афганистане и Ираке, «высокому вспыльчивому техасцу», который с пренебрежением относился к Объединенному комитету начальников штабов, и с Фрэнксом Буш общался напрямую. В своей книге «Фиаско» Томас Рикс, в прошлом главный корреспондент «Уолл-стрит джорнал», аккредитованный при Пентагоне, ныне занимающий аналогичную должность в «Вашингтон пост», описывает Фрэнкса как «продукт армейской системы»: «Его ошибки отражают несовершенства системы, ведь армия отправилась в Ирак с изрядной долей высокомерия».

Буш впитывал это высокомерие, словно губка. Он разговаривал как самоуверенный шериф в фильмах про ковбоев и обещал американскому народу, что после свержения Талибана в Афганистане Осаму бен Ладена возьмут «живым или мертвым». Жена подшучивала над ним, и это был хороший знак — не все ближнее окружение соглашалось с его высказываниями.

Но и через семь с лишним лет главу Аль-Каиды все еще не схватили, а Талибан перегруппировал силы, чтобы оказывать сопротивление. Когда стало ясно, что Саддам приготовился организованно сопротивляться «успешному вторжению», а повстанцы создадут оккупационным войскам огромные трудности, Буш заявил: «Ага, пусть только сунутся!». На раннем этапе он, похоже, мало думал над тем, как бы ему заручиться поддержкой влиятельных суннитов или как при помощи Ирана повлиять на шиитское большинство. Американцы проигнорировали возможные дипломатические пути достижения успеха в Ираке через Иран, и это было очень недальновидно.

В мае 2003 года Иран обратился к Госдепартаменту с тайным предложением о «серьезной сделке», «полностью прозрачной», призванной дать Штатам гарантии того, что Иран откажется от создания ядерного оружия. Кроме того, Ирак обещал положить конец «любой материальной поддержке палестинских оппозиционных группировок» и превратить движения Хамас и Хезболла в «безобидные политические организации». Неужели Буш отменил запланированную встречу в Женеве, не понимая, как упорно ее добивалась верхушка его аппарата? Иран находился в мае в наиболее уязвимом положении, и теперь ЦРУ признаёт, что иранцы отказались от ядерной программы. На горизонте явно замаячили иранские повстанцы, и этот момент как нельзя лучше подходил для достижения соглашения с Ираном, ведь как только Ирак стал бы стабильным демократическим государством, было бы намного легче убедить Иран не возвращаться к ядерной программе и дальше двигаться по пути демократического развития.

Логично было бы начать диалог с Ираном еще в 2002 году, до вторжения в Ирак. Многие забывают, что Иран помогал США во время вторжения американцев в Афганистан, способствовал мобилизации Северного альянса; кроме того, иранцы выдворили боевиков Аль-Каиды из священного города Мешхед, когда те пересекли границу в 2002 году. Учитывая, что свержение Саддама неминуемо вело к установлению в Ираке власти шиитского большинства, очевидно, что из Ирана было бы очень удобно сеять смуту. При этом Блэр и Буш решили, что смогут наладить общение с иракскими шиитами, отказавшись от куда более важного диалога с Ираном. Сложно с уверенностью сказать, что лежало в основе подобного решения Буша, но определенно не последнюю роль сыграла и самонадеянность. Отказ от любого диалога с Сирией тоже пагубно сказался на урегулировании иракского вопроса, ведь Сирия могла повлиять на иракских суннитов. Понятно, что отношения суннитов и шиитов остались бы напряженными и суннитское меньшинство следовало использовать для развитии демократической системы, но оно утратило бы главенствующую позицию. Действуя в одиночку, силы коалиции оставались незащищенными от повстанцев, которых поддерживали из-за границы, из Сирии и Ирана.

Показательно, что Буш, который сначала безоговорочно верил в армию и ЦРУ, позднее начал во всем винить их. Он сказал, что «Томми Фрэнкс и генералы, глядя ему прямо в глаза, заверяли, что во вторжении в Ирак задействовано достаточное количество войск и все идет по плану». Скорее всего, когда Фрэнкс говорил так, еще до своей отставки, он и сам в это верил, но даже тогда его слова ставили под сомнение многие видные военачальники в Пентагоне. К лету 2003 года в Ираке назревало восстание, так что подобные высказывания ни в коей мере не отражали действительности. Кроме того, Буш заявил, что глава ЦРУ Джордж Тенет был на все сто уверен, будто у Ирака есть оружие массового поражения: «Это верняк». Сам Тенет в 2007 году вспоминал, что говорил вовсе не об оружии, фраза вырвана из контекста и преследует его с тех пор, как появилась в книге Вудварда. К 2007 году взаимные обвинения и перекладывание вины друг на друга стали неотъемлемой частью иракской кампании. В интервью радио Би-би-си Лоренс Уилкерсон выразил сожаление, что не ушел в отставку еще в 2004-м, после Гуантанамо. Когда Уилкерсон читал книгу Тенета и слушал его интервью, на ум ему пришло, что некоторые сотрудники ЦРУ «лгали» Пауэллу перед заседанием Совета Безопасности 5 февраля 2003 года.

Двадцать четвертого сентября 2003 года Буш с супругой пригласили на ужин чету Бремер. Увидев у Бремера схему организационной структуры, в соответствии с которой перед ним отчитывались 20 человек, Буш сказал: «Слушай, я знаю, что ты не учился в школе бизнеса, но я там учился. Так вот, у тебя слишком много непосредственных подчиненных». Двадцать седьмого октября, занимаясь с Бремером в спортивном зале Белого дома, Буш спросил о Рамсфельде: «Он что, действительно контролирует каждый шаг своих сотрудников?» Казалось, утвердительный ответ его удивил. Должно быть, Буш, один из немногих в Белом доме, не знал о главном пороке Рамсфельда. Еще один знак того, что главнокомандующий не особо разбирался в делах собственной администрации.

С политической точки зрения, моментом, когда Бушу стоило по-новому взглянуть на собственную неспособность сдержать восстание в Ираке и пересмотреть до абсурдного оптимистические прогнозы, стало 12 ноября 2004 года, десять дней спустя после того, как Буш снова выиграл президентские выборы. Когда еще только планировалась вторая попытка взять под контроль ситуацию в Фалудже, Пауэлл встретился с Бушем и Блэром в Белом доме. Пауэлл сказал: «У нас мало солдат, мы не можем контролировать местность». Эту точку зрения к тому моменту разделял и Бремер. Весь следующий месяц Буш получал телеграммы от начальника резидентуры ЦРУ в Багдаде: «Мы столкнулись с сильным сопротивлением, есть опасность потерять две тысячи человек убитыми». Через несколько дней, 17 декабря, один из экспертов военной разведки сказал Бушу без обиняков, что думает о восстании: «Действуют активно, их многие поддерживают. Если мы не придумаем, как уладить конфликт, он так и будет продолжаться и рискует перетечь в гражданскую войну. Там просто нет ресурсов, чтобы долго вести бои».

Бушу и Блэру нужно было признать, что придется изменить курс, и решиться на отправку в Ирак дополнительных сил. Это повлекло бы ряд неприятных последствий, но они не готовы были взглянуть в лицо реальности. Одна из особенностей пораженных гибрис-синдромом политиков состоит в том, что они не меняют своей позиции, поскольку это означало бы признание ошибок. Блэр на съезде лейбористов хвастался, что у него нет «задней передачи», — более абсурдное заявление трудно себе представить. Маргарет Тэтчер тоже в свое время говорила о себе с гордостью: «Леди не поворачивают». Мудрые политики-дипломаты действуют гибко, меняясь в соответствии с обстоятельствами или если допустили ошибку. Буш с тупым упрямством отметал все призывы усилить армию в Ираке, чтобы не дать стране скатиться в гражданскую войну, и продолжал нести вздор о «победе». Только после поражения на промежуточных выборах в 2006 году Буш решил отправить в Багдад дополнительно 21 тыс. солдат. К тому моменту Блэра уже потихоньку выдавливали с Даунинг-стрит, но он никогда даже не пытался увеличить британское присутствие в Ираке или отвести войска из Басры.

В юридическом плане позиция Буша отражала подход его юрисконсульта, позднее занявшего пост генерального прокурора, Альберто Гонсалеса: угроза со стороны Аль-Каиды продемонстрировала «насколько устарели строгие ограничения Женевских конвенций в отношении допроса пленных». Гонсалес искал способы обойти ограничения международного права, касающиеся ведения допросов и заключения в ходе военной интервенции. Буш полагал, что «война с терроризмом возвестила новую эпоху» и Женевские конвенции не применимы к членам Аль-Каиды, а участники Талибана — это преступники, которые не имеют права претендовать на статус «военнопленного». Подобные решения вызвали шквал критики. Бушу, казалось, доставляло удовольствие действовать по собственному разумению, не советуясь с друзьями или союзниками. По существу, он просто наплевал на многолетние международные соглашения и заявил, что Америка может поступать как вздумается. Вряд ли можно переоценить эффект подобной политики на репутацию Тони Блэра в Великобритании, не говоря уж о репутации США в мировом сообществе. Жестокое обращение с узниками в Афганистане, в Гуантанамо и случившееся в иракской тюрьме Абу-Грейб, где американские военные издевались над мусульманами, шокировало людей доброй воли. Великобритании был нанесен еще один удар, когда выяснилось, что подобные бесчинства творили и ее военнослужащие. Весь мир осудил политику выдачи преступников тем странам, которые готовы были перенять не слишком щепетильные методы допроса. Все заявления Буша о том, что Америка порицает применение пыток, слишком часто расходились с очевидными фактами. К счастью, через какое-то время американская система правосудия, когда к ней официально апеллировали, стала демонстрировать несогласие с Бушем, вообразившим, будто президентская власть в период военного времени перевешивает власть Конгресса и Конституции. В итоге в США сейчас разгорается важный спор о том, какими полномочиями наделен президент в военное время.

Дата публикации:
Категория: Отрывки
Теги: Джордж БушДэвид ОуэнИздательство «Амфора»ИсторияПолитика