Джумпа Лахири. На новой земле (фрагмент)

Отрывок из романа

О книге Джумпы Лахири «На новой земле»

После смерти матери Румы отец ушел из фармацевтической компании, в которой проработал несколько десятилетий, и начал путешествовать по Европе. За последний год он успел посетить Францию, Голландию, а совсем недавно пробыл две недели в Италии. Он покупал самые дешевые «коллективные» путевки — его не раздражали незнакомцы, с которыми ему приходилось общаться, и он с явным удовольствием трясся в автобусе по ухабистым сельским дорогам, послушно осматривал картины в музеях и ел то, что клали ему в тарелку. Поездки продолжались две, три, а иногда и четыре недели. Каждый раз, когда отец отправлялся в новое путешествие, Рума закрепляла магнитом на холодильнике электронную распечатку его рейсов, а в день прилета внимательно слушала новости, чтобы узнать, не случилось ли где в мире авиакатастрофы.

Иногда в Сиэтл, где жили Рума, Адам и маленький Акаш, приходили открытки с видами старинных дворцов и церквей, каменных фонтанов, уютных, заполненных туристами и голубями площадей, терракотовых крыш в лучах вечернего солнца. Рума тоже когда-то ездила в Европу, правда только раз, лет пятнадцать назад, а то и больше. Они с подружками купили «круговой билет» на «Еврорейл» — целый месяц бесплатных переездов на поезде по европейским странам. Вышло не очень дорого: хватило денег, которые Рума скопила за полгода работы помощником юриста. Ночевали они в дешевых пансионах и студенческих общежитиях, жили впроголодь, ничего не покупали, кроме таких же открыток, что теперь ей посылал отец. Отец снабжал их лаконичными, безликими посланиями, кратко описывая достопримечательности, которые он уже посетил или собирался увидеть: «Вчера были в галерее Уффици. Сегодня гуляли по набережной Арно. Завтра планируем экскурсию в Сиену». Время от времени отец вставлял пару слов о погоде, однако никогда не высказывал своего мнения об увиденных им красотах. Его письма скорее напоминали телеграммы, которые они когда-то посылали родственникам в Калькутту, когда возвращались домой после очередного посещения исторической родины: «Долетели благополучно. Всех целуем».

Однако эти открытки были первыми письменными обращениями отца к Руме за все тридцать восемь лет ее жизни. Ответа на них не предполагалось: туристские маршруты отца слишком часто переносили его из одного города в другой. Глядя на его почерк — мелкий, четкий, почти женский, — Рума с тоской вспоминала материнские каракули: мать путала заглавные буквы со строчными, вставляла их в середине слов, как будто каждую букву выучилась писать в единственном варианте. Отец адресовал открытки только Руме, никогда не упоминая ни Адама, ни Акаша, да и ее он признавал как дочь лишь в самом конце своих коротких посланий, которые всегда подписывал одинаково: «Будь счастлива, с любовью, баба» — будто раздача счастья могла произойти с легкостью одного росчерка пера.

В августе отец опять собирался отправиться в путешествие, на этот раз в Прагу. Однако перед поездкой он намеревался приехать к ним погостить: посмотреть дом, который они с Адамом купили в восточном районе Сиэтла, и провести неделю в обществе дочери. Рума с Адамом переехали в новый дом из Бруклина прошлой весной: Адаму предложили престижную работу в Сиэтле. Рума страшно удивилась, когда отец позвонил ей как-то вечером, когда она возилась с ужином на кухне, и рассказал о своих планах. Обычно Рума сама звонила отцу: после смерти матери она приняла на себя обязанность развлекать его ежевечерними звонками, спрашивать, как прошел его день, хорошо ли он себя чувствует. С течением времени звонки стали более редкими — теперь они разговаривали лишь раз в неделю по воскресеньям. «Баба, ты знаешь, мы всегда тебе рады, — прокричала она в телефонную трубку (там что-то трещало и похрипывало), — приезжай в любое время, не надо спрашивать разрешения!» «А вот маме и в голову бы не пришло спрашивать разрешения, — положив трубку на рычаг, с грустью подумала Рума, — она бы просто поставила нас в известность в последнюю минуту, держа в руках билеты: «Дочка, мы навестим вас в июле». Когда-то Руму бесила материнская бесцеремонность, но теперь она бы все отдала, чтобы еще раз увидеть маму живой.

Они решили, что Адаму на эту неделю лучше уехать в командировку. Правда, со времени переезда он и так слишком мало времени проводил дома, разъезжая по всему Западному побережью, но что поделаешь! Такова была специфика его новой работы, а Рума не могла ездить вместе с мужем. В городах, куда его посылали, не было ничего интересного ни для нее, ни для Акаша. Правда, Адам уверял ее, что через пару месяцев интенсивность командировок спадет и что ему самому непереносимо оставлять Руму с Акашем так часто одних, особенно теперь, когда Рума снова ждет ребенка. Может быть, им следует нанять няню, хотя бы на полдня? А может быть, на целый день? Можно даже поселить у них няню — в доме сейчас полно места. Но Рума почти не знала Сиэтла, да и мысль о том, чтобы оставить свое дитя с чужим человеком, приводила ее в ужас. Она сама со всем управится, ничего страшного, а через полгода, в сентябре, Акаш пойдет в детский садик, и тогда всем станет значительно легче. К тому же Рума не работала, и ей было стыдно платить за то, что сама могла делать бесплатно.

Когда они жили в Нью-Йорке, Рума работала в юридической фирме: как до рождения Акаша, так и после, только перешла на свободный график. Она приходила на работу три раза в неделю, а вторники и пятницы проводила дома. И коллеги, и начальство относились к ее положению с пониманием, но жизнь распорядилась по-своему: ее мать умерла накануне того дня, когда одно очень важное дело, которое Рума вела, должно было рассматриваться в суде. Мама умерла по глупой случайности во время достаточно простой операции по удалению желчного пузыря — наркоз, который ей ввели, спровоцировал анафилактический шок. Ее не стало за несколько минут.

Руме дали две недели отпуска, чтобы оплакать и похоронить мать, но, когда пришло время возвращаться на работу, она поняла, что не в состоянии заниматься делами своих клиентов — ей было противно думать о чужих, вдруг ставших жалкими и надуманными проблемах: семейных инвестициях, завещаниях и рефинансировании ипотек. Единственное, чего ей хотелось, — сидеть дома и возиться с Акашем, и не только по вторникам и пятницам, а каждый день. Каждый. И вдруг — о, чудо! — Адам получил это предложение новой работы в Сиэтле, да с такой зарплатой, что она смогла уволиться без особых угрызений совести. Теперь местом приложения ее талантов стал новый дом: она просматривала кипы каталогов, общалась с дизайнерами и заказывала по телефону простыни с дракончиками для спальни Акаша.

— Отлично, малышка, — сказал Адам, узнав о предстоящем визите отца Румы. — Папа поможет тебе с Акашем, а я как раз успею съездить в командировку. Но Рума не была так уверена в том, что отец окажется хорошим помощником. Во время родительских визитов ей обычно помогала мама: она и готовила, и пела Акашу на ночь песни, и учила его стишкам и считалкам на бенгальском языке, и даже занималась стиркой. Отец же все дни просиживал в кресле-качалке в гостиной, лениво листая «Таймс», и лишь изредка подходил к ребенку, чтобы легонько ущипнуть его за пухлую щечку или пощекотать под подбородком. Рума в жизни своей не оставалась наедине с отцом целую неделю, поэтому сейчас ей было как-то не по себе.

После смерти матери отец жил один, сам готовил себе еду, сам ходил в магазин. Из телефонных разговоров Рума знала, только что он переехал в небольшую двухкомнатную квартиру где-то в Пенсильвании. Он раздал все их совместное имущество и продал дом, в котором выросли Рума и ее младший брат Роми. Он и детей известил об этом, только когда дом был уже продан. Роми последние два года жил в Новой Зеландии, работая в команде известного немецкого режиссерадокументалиста, поэтому он воспринял эту новость спокойно. А вот Рума расстроилась до слез. Конечно, она понимала, что дом был слишком велик для одного отца, но тем не менее до сих пор не могла вспоминать без щемящей тоски спальню матери, такую уютную, кремово-розовую, с широкой кроватью, на которой мама любила раскладывать свой неизменный пасьянс. Как же так? Разве можно было уничтожить в одночасье память о всей предыдущей жизни? Сначала мамина жизнь за одну секунду выпорхнула из тела под ножом хирурга, а теперь и память о ней растаяла как дым.

Рума понимала, что ее отец вполне самодостаточен и не нуждается в постоянной опеке, но самый факт того, что он жил один, вызывал у нее комплекс вины; ведь по индийским традициям он должен был бы сразу же переехать к ней. Однако отец никогда не изъявлял такого желания, не заговаривал на эту тему, и к тому же в то время они жили в слишком маленькой квартире. Но теперь в их новом доме полно свободного места, и они вообще пока не решили, как будут использовать несколько свободных комнат.

И все же Рума боялась, что отец окажется обузой, дополнительной нагрузкой, ненужной ответственностью, которую потом будет уже не скинуть с плеч. Слишком разные представления о семейной жизни были у них с отцом, а неизбежные ссоры означали бы крах того маленького, уютного гнездышка, которое она много лет вила: она сама, рядом с ней — Адам и Акаш, а теперь еще и второе дитя, зачатое до переезда, которое должно родиться в январе. К тому же Рума не была готова суетиться вокруг отца, как это когда-то делала мама: готовить ему индийские деликатесы, каждый вечер торжественно сервировать стол и, стоя за его спиной, ждать, пока он поест, чувствуя себя чуть ли не прислугой в барском доме. Однако то, что она вообще не предлагала ему места в своей жизни, мучило ее еще больше. К сожалению, посоветоваться ей было особо не с кем — Адам совершенно не понимал, отчего она так мучается. Когда она пыталась обсудить это с ним, муж выдвигал простые, разумные аргументы: у нее маленький ребенок, скоро появится второй, куда ей взваливать на себя еще и отца? К тому же отец ее, слава богу, пока в добром здравии и может сам о себе позаботиться. Разве нет? Впрочем, Адам не возражал и против того, чтобы отец переехал к ним на постоянное жительство. Ее муж, как всегда, демонстрировал доброту, щедрость и готовность идти на любые уступки.

За это она и любила Адама, и этим он ее немного пугал. Она не понимала, почему он не высказывает своего отношения к этой идее. Ему что, все равно? Бедный Адам честно пытался помочь и никогда не выходил из себя, но временами ей казалось, что она уж слишком злоупотребляет его терпением. Он ведь позволил ей уйти с работы и согласился на второго ребенка, готов был сделать все, чтобы Рума была счастлива. «Так в чем же дело? — мог спросить он. — Что теперь мешает твоему счастью? Может быть, ты просто не умеешь быть счастливой?» И в одном из их последних разговоров он открыто поднял эту тему.

До чего приятно путешествовать в одиночестве, налегке, с одним небольшим чемоданчиком! Он никогда раньше не бывал в этих краях, на северо-западном побережье Тихого океана, и только сейчас смог оценить ошеломляющие просторы своей приемной родины. Он побывал на западе Америки лишь однажды: жена как-то купила билеты в Калькутту на «Королевские Тайские авиалинии», и они летели через Лос-Анджелес. То злосчастное путешествие длилось целую вечность, к тому же их посадили на места в самом хвосте самолета в отделении для курящих. К концу пути все были так измучены, что в Бангкоке вместо того, чтобы осмотреть город, отправились прямиком в гостиницу и завалились спать: их следующий рейс вылетал утром. Жена так давно мечтала посмотреть Бангкок и в особенности посетить знаменитый Плавучий рынок, но в результате проспала даже ужин. Он и сам с трудом мог вспомнить тот день, в памяти всплывали лишь отдельные картинки: вот они с детьми ужинают на крыше отеля, едят пересоленную, страшно острую пищу, вот они укладываются спать на влажные простыни, а за москитной сеткой злобно гудят полчища голодных насекомых. Да и на самом деле не важно, каким путем они летели в Индию: сама подготовка к этим путешествиям всегда вырастала до эпических размеров. Он никогда не забудет те кошмарные дни, ведь он отвечал за все: за дюжину их чемоданов, за паспорта, за деньги, за документы, за жену и детей, которых надо было перевезти через половину земного шара. Для жены эти поездки были единственным утешением в ее скучном американском существовании, можно сказать, она жила ради них, да и он до смерти своих родителей тоже всегда рвался в путь. И поэтому они регулярно посещали родину: несмотря на дороговизну перелетов, на стыд и горечь, которые он испытывал при виде оставленной им когда-то семьи, даже несмотря на слезливые протесты детей, с возрастом все меньше жаждущих сопровождать родителей в их ностальгических путешествиях.

Он отвернулся к окну и бездумным взглядом уставился на плотный ковер облаков, простиравшийся до самого горизонта, словно заснеженное поле, по которому хотелось прогуляться босиком. Это зрелище наполнило его умиротворением, его теперешняя жизнь была похожа на эту бесконечную равнину: иди куда хочешь, делай что хочешь, ты теперь ни за кого не отвечаешь и свободен, как луч солнца, пробившийся сквозь плотную пелену облаков и окрасивший их в розовый цвет. Что же, в то время их поездки в Индию были неизбежной частью жизни, которую признавали и они сами, и их индийские друзья, живущие в Америке. Все так жили, все... Кроме разве что миссис Багчи.

Ее звали Минакши, и он обращался к ней по имени, но про себя всегда называл ее миссис Багчи. Миссис Багчи рано вышла замуж за молодого человека, которого страстно любила, а через два года он погиб в аварии: разбился на своем мотоцикле. В двадцать шесть она уехала в Америку, поскольку знала, что, если останется в Индии, родители заставят ее вновь выйти замуж. Теперь она жила на Лонг-Айленде, одна, что было совершенно нетипично для индийской женщины. Она получила высшее образование, защитила диссертацию в области статистики и с середины семидесятых преподавала в университете Стоуни Брук. За тридцать лет она побывала в Калькутте лишь однажды, когда хоронила мать.

Они познакомились во время поездки в Голландию. Сначала обнаружилось, что оба они родом из Калькутты, и это стало темой их первого разговора, потом они сели за один столик за завтраком и на соседние места в автобусе. Из-за внешней схожести люди принимали их за супружескую пару. Но поначалу в их отношениях не было ничего романтического, они просто чувствовали себя легко и хорошо в компании друг друга. Ему нравилось проводить время с миссис Багчи, но он и не расстраивался, что через пару недель она вновь исчезнет из его жизни.

Однако по возвращении домой он с удивлением обнаружил, что продолжает думать о ней, послал ей мейл, она ответила, у них завязалась переписка, да такая интенсивная, что в последнее время он проверял почту по десять раз на дню. Он залез в Интернет, нашел на карте город, где она жила, ее улицу и дом, а заодно узнал, сколько времени потребуется, чтобы доехать до нее на машине, и это несмотря на то, что они условились встречаться только во время туристических поездок. Часть пути до ее дома была ему знакома — он ездил тем же путем в гости к Руме в Бруклин.

На этот раз они договорились вместе поехать в Прагу и даже жить в одном номере, а в январе им предстоял совместный круиз по Мексиканскому заливу. Когда он намекнул миссис Багчи о возможности соединить их жизни, она категорически отказала ему. «Одна мысль о новом замужестве приводит меня в ужас», — сказала она, но он нисколько не обиделся, наоборот, от этого общение с ней в его глазах только выиграло. Он вызвал в памяти ее лицо, живое и привлекательное, несмотря на то что ей уже под шестьдесят, и она была всего на пять-шесть лет моложе его жены. В отличие от покойной жены миссис Багчи с удовольствием носила американскую одежду — брюки, кардиганы, мягкие свитера, — а пышные темно-каштановые волосы укладывала в тяжелый узел на затылке. Но больше всего его привлекал в ней голос: грудной, сильный, с богатыми модуляциями. Причем говорила она немного, взвешенно, обдумывая каждую фразу, как будто не могла за один день произносить больше определенного количества слов. Может быть, именно потому, что она ничего не ждала от него, он был с ней особенно заботлив, внимателен и щедр, как никогда во время всей своей супружеской жизни. Он усмехнулся, вспомнив, что смутился как ребенок, когда в первый раз попросил миссис Багчи сфотографироваться с ним на фоне одного из каналов в Амстердаме.

Купить книгу на Озоне

Дата публикации:
Категория: Отрывки
Теги: Американская литератураДжумпа ЛахириИздательство «Иностранка»