Энди Уорхол. Попизм

Энди Уорхол. Попизм

  • СПб.: Амфора, 2008
  • Отрывок из книги

В 60-е ничего не надо было покупать. Почти все доставалось даром — все было рекламой. Все что-то продвигали, и за тобой посылали машины, кормили, развлекали, делали подарки — если ты приглашен. Если тебя не приглашали, было все то же самое, только без машины. Рекой текли деньги, просто рекой.

Журналист как-то спросил Дэнни Филдса:

— Как мне заполучить компанию с «Фабрики» на презентацию?

А Дэнни ему ответил:

— Без проблем. Можете даже не сообщать им. Просто пришлите лимузин и скажите, чтобы спускались. Гарантирую, как только машина приедет, все тут же в нее залезут.

Мы действительно залезли.


Помню, как Сэму Грину всю квартиру обставили даром за один день. Он так радовался переезду, что пригласил сотни человек на новоселье, за день до которого осознал, что у него и присесть негде. Так что он весь день на «Фабрике» провисел на телефоне. Я слышал, как он обзванивал детские сады, выдавал что-то вроде:

— А как насчет этих ковриков, на которых детишки любят прикорнуть? Можно мне одолжить несколько? Да нет, я их на другой день верну...

Он вешал трубку и стонал:

— Ну что мне делать? У меня всего пятьдесят шесть долларов на счете!

Я посоветовал ему придумать что-нибудь.

-Слушай, — он ответил, — я уже всех обзвонил — даже херцевскую «Одолжи подушку». Все жутко дорого.

Я ему сказал:

— Ты тупишь, Сэм. Раз ты хочешь заплатить, они понимают, что ты бедный, — богатые не платят. Скажи, что хочешь бесплатно. Не будь ты таким неудачником. Веди себя, как богатый. Позвони в галерею «Парк Бернет», да в музей Метрополитен позвони!

Сэм придумал кое-что получше. Он набрал номер известного дизайнера по мехам, с которым познакомился на вечеринке неделей раньше, напомнил о себе, а потом затянул:

— У меня завтра будет вечеринка... Что?.. Ой, нет-нет, вас не приглашаю, просто обычное скучное бизнес-мероприятие для нескольких коллекционеров искусства, но будет фотограф из «Лайф», и они ищут какую-нибудь изюминку, текстуру, не знаю. Они видели уорхоловскую «Фабрику» в серебре и теперь хотят что-то тоже от стены до стены, так что я пообещал им, что отделаю свою квартиру пластиком, или мехом, или еще чем-нибудь. Фотогеничным, ну вы понимаете...

И так далее.

Следующим утром под окнами Сэма на Шестьдесят восьмой улице остановился грузовик с беспошлинными мехами на сорок две тысячи, за которые Сэм расписался. Он их повсюду разбросал, даже на террасе, и той ночью все возлежали на норках, рысях, лисах и морских котиках с сотней горящих свечей и камином — выглядело потрясающе.

Несколько человек было в бархатных и шелковых рубашках по последней моде, но совсем немного — парни все еще носили преимущественно синие джинсы с рубашками на пуговицах. Эди привела на вечеринку Боба Дилана, и они сидели вместе в уголочке. Дилан много времени проводил у своего менеджера Эла Гроссмана недалеко от Вудстока, и Эди тоже была как-то связана с Гроссманом — говорила, он собирается продвигать ее карьеру.

Я знал Дилана по Макдугал-стрит/"Кеттл оф фиш"/кафе "Риенцы"/"Хип бейгель«/кафе «Фигаро», а началось все, как утверждал Дэнни Филдс, с того, что они с Дональдом Лайонсом увидели Эрика Андерсена, фолк-певца, на Макдугал, решили, что он просто красавчик, подошли и спросили, не хочет ли он сняться в фильме Энди Уорхола.

— Интересно, сколько раз мы эту легенду использовали? — смеялся Дэнни.

А потом Эрик заинтересовался Эди, и мы стали вместе появляться в Виллидже. Но, думаю, Эди знала Дилана еще через Бобби Ньювирта. Бобби — художник, который начинал как певец и гитарист в Кембридже; рисовал он только ради денег, как он мне однажды сказал. Потом он сошелся с Диланом и стал членом ансамбля — кем-то вроде доверенного тур-менеджера Дилана. И Бобби был другом Эди.

На вечеринку Сэма Дилан пришел в синих джинсах, ботинках на каблуках и спортивной куртке, а волосы у него были, скорее, длинные. Под глазами у него виднелись круги, и даже стоя он горбился. Ему было тогда года 24, а ребята уже стали говорить, вести себя, одеваться и важничать, точно как он. Но немногие кроме Дилана могли проделывать его штучки — он и сам, когда был не в настроении, не мог. И уже тогда одевался несколько кричаще, но уж точно не в деревенском стиле — в смысле, он носил атласные рубашки в горошек. Выпустил «Bringing It All Back Home», так что звук у него был уже роковый к тому времени, но на Ньюпортском фолк-фестивале или в Форрест-хилл, где консервативная фолковая публика освистала его за увлечение электричеством, он еще не сыграл, и детишки по нему с ума сходили. Это было прямо перед тем, как вышла «Like a Rolling Stone». Мне нравились Дилан и созданный им гениальный новый стиль. Он не тратил свою жизнь на оммажи прошлому, все делал по-своему, а я это уважал. Когда он только появился, я даже подарил ему одного из моих серебряных «Элвисов». Правда, позже я страдал от паранойи, услышав, что он использует моего «Элвиса» в качестве мишени для дартса у себя загородом. Когда я спрашивал, зачем он так, мне неизменно отвечали:

— Я слышал, он считает, что ты погубил Эди.

Или:

— Послушай «Like a Rolling Stone» — думаю, под «дипломатом на хромированной лошадке» он имел в виду тебя, друг.

Я на самом деле не понимал, что же они хотели этим сказать, — никогда к словам песни особенно не прислушивался, — но я понял общее направление их мысли: Дилан не любил меня, винил в том, что Эди подсела на наркотики.


Что бы кто ни думал, правда в том, что я никогда не давал Эди наркотиков, никогда. Даже диетических таблеток. Вообще ничего. Она действительно принимала много амфетаминов и успокоительных, но действительно получала их не от меня. Их давал ей доктор, коловший всех светских львиц города.

Сейчас, как и раньше, меня могут обвинить в том, что я такой бессердечный, позволяю людям разрушать себя на моих глазах, чтобы я мог снимать или записывать их. Но я не считаю себя бессердечным — я просто реалист. Я еще в детстве понял, что, злясь и указывая кому-либо, что он должен делать, ничего не добьешься — и это просто невыносимо. Я понял, что куда проще влиять на других, если просто заткнуться, — по крайней мере, может, в этом случае они сами начнут сомневаться. Когда люди будут готовы, они изменятся. Но не раньше, и иногда они умирают прежде, чем дозреют до этой мысли. Нельзя никого изменить, если он сам не хочет, — и если кто-то хочет измениться, его не остановить.

(Потом я как-то выяснил, что Дилан сделал с «Элвисом». Более 10 лет спустя, в то время, когда подобные мои работы оценивались в цифрах с 4—5 нулями, я наткнулся на Дилана в Лондоне. Он был очень мил, дружелюбнее не бывает. Признался, что отдал картину своему менеджеру, Элу Гроссману, покачал головой с сожалением и сказал:

— Но подари ты мне еще одну, Энди, я бы такую ошибку уже не совершил...

Я думал, что история на том и закончилась, но как бы не так. Вскоре после этого мне случилось говорить с Робби Робертсоном, гитаристом «The Band», и когда я пересказал ему слова Дилана, он заулыбался:

— Ага, подарил! — Робби рассмеялся: — Вообще-то не подарил, а выменял. На диван.)


А в целом 1965-й был очень мирным годом. Все перемешались и тусовались по всему городу вместе. Марисоль была на меховой вечеринке Сэма, как и Патти и Клаас Ольденбурги, и Ларри и Кларисса Риверсы. Сэм ходил там, кормил людей виноградом, рассказывая всем интересующимся, откуда меха. Это было очень по-шестидесятнически — гордиться халявой. В 50-е хвастались, что платили много, а в 60-е смущались, если приходилось признать, что вообще платили.

Дата публикации:
Категория: Отрывки
Теги: 60-еБоб ДиланДжим МоррисонИздательство «Амфора»Энди Уорхол