«На нашем кассетнике кончилась плёнка. Мотай!»

Текст: Иван Шипнигов

21 июня исполнилось бы 50 лет со дня рождения Виктора Цоя. 24 июня 1990-го года состоялся последний легендарный концерт группы «Кино» в Москве на Большой спортивной арене Лужников. Этот человек и его музыка растворены в общественном и личном сознании, как роман «Мастер и Маргарита»: все о нем знают и немножко стыдно всерьез это любить, но невозможно представить, что его могло бы и не быть вовсе. Не хочется повторять ставшие крылатыми слова Майка Науменко о Цое: «В нашей стране желательно погибнуть, чтобы стать окончательно популярным». Попытаемся осознать, что же мы потеряли, ведь общеизвестность только усиливает загадочность персонажа.

Тимур Новиков. Портрет Виктора Цоя
Тимур Новиков. Портрет Виктора Цоя

Фантазии в жанре альтернативной истории — не пляски на костях любопытствующих, как любят утверждать некоторые фанаты, фанатики, ревнители культов, творцы кумиров. Как вспоминаем мы умерших близких людей, представляя, что бы они сказали сейчас, так мы грустим и о любимых артистах, писателях. У Татьяны Толстой есть прекрасный текст под названием «Сюжет», в котором допускается, что «...в тот самый момент, когда белый указательный палец Дантеса уже лежит на спусковом крючке, некая рядовая, непоэтическая птичка Божия, спугнутая с еловых веток возней и топтанием в голубоватом снегу, какает на длань злодея. Кляк! <...> Слухи о дуэли разносятся быстро: Дантес убит, Пушкин ранен в грудь». Пушкин — наш Гете, спаситель России: в старости случайно поворачивает ход истории, отбивая голову маленькому Володе Ульянову.

Маяковский, Есенин, Блок — все равно не жильцы, застрелились, повесились, задохнулись бы. Невыносимо жалко ранней смерти Довлатова: только представьте, он приезжает в новую Россию, купается в славе, богатеет на гонорарах, дает интервью Парфенову, Познеру, Листьеву; восхищается Черномырдином как потрясающим источником языкового абсурда, похлеще Михал Иваныча из «Заповедника» будет!

Тимур Новиков. Ленинград
Тимур Новиков. Ленинград

Возьмем наших «динозавров»: в 1990-м, в год смерти Цоя, Андрею Макаревичу и Борису Гребенщикову по 37 лет, Юрию Шевчуку 33 года, Константину Кинчеву 32, Леониду Федорову и вовсе 27. Тончайшее сольное мастерство Федорова, встреча Макаревича с Маргулисом, «Актриса весна», «Черный пес Петербург», «Это все...», пугающее динамика Кинчева, (позволившая ему, однако, все-таки записать свои лучшие Jazz, «Шабаш», «Дурня», «Черную метку») — все это было уже после смерти Цоя. Отдельно стоит Борис Гребенщиков — но он, как Будда, всегда отдельно, он безначален и нескончаем.

Представим, что в тот момент, когда заснувший Цой готов выпустить из рук руль, какая-нибудь рядовая нероковая птичка Божья жирно какает на лобовое стекло машины: кляк! «Икарус» заносит, «Москвич» летит в кювет, у музыканта разбита голова. Какая боль! Скорая, милиция, реанимация. Цой в коме, Гребенщиков круглосуточно дежурит у постели больного, представляя, что он видит на той стороне. Товарищи-музыканты дают концерты в поддержку, собирают средства на лучших нейрохирургов. Всенародная поддержка магическим образом действует: Цой жив! Больницу осаждают журналисты, но он еще слишком слаб.

Впрочем, боец быстро выкарабкивается. Первое интервью — самому Листьеву: «Да, заснул. Да, никаких веществ, просто усталость. Да, что-то на той стороне определенно есть...».

После небольшого восстановительного перерыва — небывалый всплеск творческой активности: «Белый альбом» с остросовременным звучанием, предвещающим знаменитый кокетливый лагутенковский рокапопс: жесткий ритмический корсет, внутри которого с благородной простотой соседствуют мелодичные клавиши и голос.

События 1991-го года: Цой с командой, конечно же, горячо поддерживает отставку Горбачева, ибо ненавидит совок, как все (в недавнем прошлом) андеграундные музыканты. В стране стремительно исчезает все материальное, тем удивительнее все возрастающий концертный успех группы: люди питаются его песнями, с отчаянным горьким чувством радуясь свершившимся Переменам.

Небольшой отпуск — и снова шок: расстрел Белого дома в 1993-м. Общественная активность в стране приобретает радикальные формы, угроза гражданской войны. Цой с группой, уверившись в непоколебимости успеха, делают роковую ошибку: выпускают насквозь политизированный альбом «Демократия в танке»: входит в моду ска-панк (ска-танк?), в текстах жесткая социальная сатира (в духе современного «Ляписа Трубецкого»: «Полиция дрочит властный орган за пакет социальной блевоты»).

Переворот воспринимается неоднозначно, все-таки рок-музыкант — в первую очередь пафосный пацифист. Но страна меняется все стремительнее; еще какое-то время группа существует на самоподвзводе, — заметили, что отныне мы оперируем главным образом гонорарно-стадионными категориями? — но вскоре люди устают от политики, они слишком увлечены жестокой борьбой за физическое выживание, и им приедается яростный борец за перемены.

Настала эра социального эскапизма, пришло время новых песен. Это странные аутичные тексты, сюрреалистичные миры, декадентские переливы саксофонов и ксилофонов. Печально стонет о несбыточном Вячеслав Бутусов, устраивают готическую истерику братья Самойловы: давай вечером с тобой встретимся, в темное время суток; все, что нес, я не принес — плетка твоя над кроватью висит, я иду дорогой паука, напудрив ноздри кокаином — бриллиантовые дороги, до свиданья, малыш — каждый из них умрет. Странное, сумеречное время, эклектика во всем, мы живем в неритмичной стране. Власть над умами захватили мелодики и лирики — «Наутилус Помпилиус» и «Агата Кристи».

Темные времена продолжаются: коммунистическая угроза на выборах 1996-го, дефолт 1998-го. Уходят со сцены и предыдущие герои. Цой переманивает назад гитариста Юрия Гаспаряна, не дав ему вступить в новую группу Бутусова — уж больно странное там название. Записывают пару проходных альбомов: старые перепевы, неудачные эксперименты с электроникой, каверы на друзей, приглашенные звезды: Цой с Гребенщиковым стоят, обнявшись, за плечи, и выводят вместе: «Свет — и думаешь о смерти, я хочу найти письмо в пустом конверте и прочесть...». Слишком рок-н-ролльно, чтобы не выглядеть карикатурно.

Виктор Цой все больше впадает в депрессию и начинает Злоупотреблять. Сходится на этой почве с Самойловыми — а у них то же самое: слава проходит, песен нет, кардиолог вот-вот умрет, куда мы без него. Братья слишком противоречат друг другу, и нужно выбирать, и если раньше Цой предпочитает выпить водки с деловитым, спокойным, уравновешенным Вадимом, то сейчас ему комфортнее с мрачным, склонным к саморазрушению Глебом.

Тимур Новиков. Самолет
Тимур Новиков. Самолет

Но все проходит, появляется новое небо, и на сцену выходит Земфира, продолжает старое, и начинает новое, и объединяет в себе два времени и две музыки, и экспериментирует со звуком так, как хотел когда-то Цой, но не мог нащупать, и они знакомятся, и начинается новая музыка.

Андеграунд, в отличие от интеллигенции, опоздал с православием ровно на 10 лет, но вот и вчерашние бунтари идут в церковь и отмахивают земные поклоны (один Гребенщиков, как всегда, немного в стороне, чуть сзади и как будто выше). Страна изменилась: деньги, радиостанции, музыкальные каналы, фестивали. Вездесущий Козырев торчит из каждой телефонной трубки и подбивает Цоя на сомнительный эксперимент: собранная после многолетнего молчания группа играет свои старые хиты в радикально ином звучании — «Кинопробы».

Новых героев все больше, и они все оригинальнее. Так, возмутительно хамские и совершенно очаровательные вещи делает «алкоголик и придурок» Шнур со своей «группировкой Ленинград» (ох, это модное «Back in the USSR!», пожили бы там сами). Цой в клубе, чтобы развеяться, выпить, а там на сцене скачет голый волосатый молодой человек в окружении целой толпы развязных духовых: "В магнитофоне играет группа "Кино"//Ты говоришь мне, выключи это говно..." Неслыханно! Но потом послушал еще: и Высоцкий успешно высмеян, и Земфира, и «Меня зовут Шнур», где всех приложил. Не опоздали ли эти ребята родиться? Не такими ли были мы сами в 1987, прости господи, году? Может, тоже заделаться в пародийные панки?

Тимур Новиков. Ночь
Тимур Новиков. Ночь

Новый альбом «Кино» (что-то вроде «Начальник-полковник») выстреливает: пародийный рокапопс, только одетый в фирменный подбитый драм-машиной жесткий басовый корсет. Европейское, затем мировое турне, контракты с ведущими лейблами: дома в Подмосковье, счета заграницей. От прежнего имиджа восточного воина-аскета не осталось и следа: вместо черных рубашек и кожаных штанов — веселые синие джинсы и белые кеды, футболки с остроумными надписями, оптимистичный клубный пиджак с подвернутыми рукавами. Дружеские объятия на презентациях на «Стрелке». К тому моменту, когда умирает индустрия звукозаписи и вся музыка уходит в интернет, денег уже достаточно. Прожить можно одними корпоративами. Тучные нулевые.

Но и это проходит, и в какой-то момент музыкант понимает, что на корпоративе вместо угрюмых полубандитов-полукоммерсантов теперь отплясывают ласковые интеллигентные люди в погонах и без. Все противнее становится смотреть телевизор, все интереснее в интернете. Все меньше чувствуется потребность в занятиях музыкой, все больше хочется помогать деньгами и временем, к примеру, Чулпан Хаматовой. Политика снова захлестнула улицы — подумать только! — и хипстеры закачивают в «айфоны» каверы на «Перемен». Совершенно непредсказуемые 10-е. Значит, жди новых песен и новых ветров, Витя-музыкант, и готовься вспомнить молодость, растерянно бродя по сцене с выключенным микрофоном: концерт отменили, Был Звонок.

Тимур Новиков. Пингвины
Тимур Новиков. Пингвины

Дата публикации:
Категория: Музыка
Теги: Виктор ЦойСергей ШнуровТимур Новиков