# Русская литература

Эргали Гер. Кома (фрагмент)

Нет, не была она доброй. Терпеть умела, что правда, то правда: жизнь научила. А доброй — пожалуй, нет. Cлишком хорошо читала людей острым своим глазком. Как с листа читала проступающие на лбах буквы — и сокрушалась. Тля обывательства, глиста вещизма пожирали ее народ, москвичей в особенности. От скудости да от бедности мозги вывернуло наизнанку, все возмечтали о коврах, «жигулях», хрусталях. Это как голодному только хлебушек на уме. Отрывок из романа

Наши люди в Голливуде

Испокон веков русская литература славилась своей способностью разглядеть и представить миру «маленького» человека, этакого Акакия Акакиевича да Макара Девушкина. Поскольку современные экономические условия никак не позволяют всем этим российским «маленьким» людям собраться в крепкий «средний» класс, новая русская литература (в лице букероносной О. Славниковой) предлагает и новый критерий для их измерения — вес. Рецензия Дмитрия Калугина на книгу Ольги Славниковой «Легкая голова»

Книги Текст: Дмитрий Калугин

Александра Маринина. Личные мотивы (фрагмент)

«Мне-ник-то-не-по-мо-жет-ни-ко-му-нет-де-ла», — звучало в голове в такт стуку колес. По темноте вагонного купе проскальзывал свет фонарей, обжигая полуприкрытые глаза, и каждый раз Валентина досадливо морщилась. Сперва она пыталась уснуть лежа головой к окну, в таком положении свет беспокоил меньше, но из окна сильно тянуло холодом, а простужаться не хотелось, не домой все-таки едет, а по делу, в Москву, да еще неизвестно, на какой срок. Перелегла головой к двери, согрелась, но свет мешает, не дает заснуть. Или это мысли мешают? Или обида? Ненависть? Злость? Отрывок из романа

Илья Бояшов. Каменная баба (фрагмент)

Испуганно успел отскочить от встречи с накренившимся сталинским шпилем зазевавшийся вертолет. Тотчас под взволнованный рокот людской (Арбат, Кутузовский, Кольцо — все вокруг задирали головы) на месте раскрошившейся башни вздыбилось и принялось расти, словно в сказке про Джека с бобами, удивительное бабье дерево. Нью-Йорк на гигантском полотне в реальном времени транслировал это совершенно марсианское чудо: Таймс-сквер до отказа забился — перестали жевать резиновые «хот-доги» даже местные попрошайки. Отрывок из романа

Занимательный литературовед

После успеха «Людей в голом» к новому роману Андрея Аствацатурова «Скунскамера», вышедшему не так давно в издательстве Ad Marginem, приковано особое внимание. «Прочтение» публиковало на своих страницах отрывок из «Скунскамеры» под названием «Исповедь». Сразу после череды презентаций новой книги Андрей Аствацатуров ответил на вопросы анкеты «Прочтения».

«Прочтение» подробно освещало и первый роман Аствацатурова «Люди в голом»: публиковало отрывки из него и собирало коллекцию рецензий, которыми откликнулись на выход книги большинство ведущих литературных критиков. А вот рецензия Дмитрий Трунченкова на литературоведческую книгу Андрея Аствацатурова, изданную в «Новом литературном обозрении» — «Феноменология текста».

Новые бодрые

Ехали из гостей, Борис давил на педаль, какой-то дурак его обогнал, он в ответ обогнал дурака, вышли гонки, вечер, дождь, окраина Москвы, редкие фонари, ничего не видать, страшно, и она сказала: прекрати, зачем тебе это надо все. Затем, ответил он, не снижая скорости. Она не любила, когда он слишком быстро гонял, и решила съязвить. Потому что «ты, бля, крут?» А он обиделся, как мальчик, еще прибавил ходу и ответил, с металлом, мрачно, громко, почти крикнул. Да; я, бля, крут. Глава из романа Андрея Рубанова «Психодел»

Андрей Рубанов. Психодел

Хорошая девушка Мила Богданова знает, что она умная и красивая, что последнее слово всегда за ней

Михаил Липскеров. Путешествие к центру Москвы

В своей первой жизни, первые шестьдесят три года, я был центровым чуваком. Одну половину из них я прожил на Бульварном кольце, в его Петровской части, вторую — уже в двадцати метрах ЗА пределами кольца. Хотя если мерить шагами до Кремля, то, как говорила моя первая жена, за бутылкой водки я бы дополз до Кремля значительно быстрее. В народе улицу звали Мордоплюевкой, в миру — Остоженкой, бывшей Метростроевской, а при царе Николае Александровиче, безвинно убиенном для счастья трудового народа, обратно Остоженкой. Ныне Золотая миля. Пролог к роману

Олег Зайончковский. Загул (фрагмент)

Кожа у Леночки была чувствительна к солнцу. Собственно, вся девушка была чувствительная — к погоде, к мужским взглядам и даже к обыкновенному заводскому сквернословию. С ней приходилось соблюдать осторожность в любом, самом пустячном разговоре, а других разговоров Леночка избегала. Удивительно, какую барышню и как тонко чувствующую выпустил простой химический институт. Отрывок из романа

Олег Зайончковский. Загул

Герой романа — Нефедов — отменный муж и семьянин, поссорившись с женой, уходит из дома, то есть в загул

Ночь в гостинице

Господин Пушкин, Александр Сергеевич, поэт и сотрудник департамента, которого словно бы не существовало на свете вовсе, сидел у стола совершенно неподвижно, временами поглядывая на свечу и в который раз повторяя про себя привязавшуюся банальную сентенцию: темнее всего, как всякий может убедиться, именно под самым пламенем свечи. Поза вполне соответствовала поэтическим раздумьям, но мысли были предельно далеки от поэтических. Он был недоволен собой. Глава из романа Александра Бушкова «Поэт и русалка»