# Отрывок

Дмитрий Долинин. Здесь, под небом чужим

Письмо. Скачущие, крупные русские буквы, читается легко. Благодаря обозначенной дате я сразу же понял, что относится оно не ко времени Первой мировой войны, как те журнальные картинки, а уже к Гражданской.

Ирина Уварова. Юлий Даниэль и все все все

Хозяйка прохромала через пустынное пространство к противоположной стене — и… открыла море. Дверца вела прямо в море! Я застыла. Юлий же прямо туда пошел, на ходу раздеваясь, — в море! За дверью! Даже не помню, отделяла ли нас полоса глины…

Ричард Форд. Спортивный журналист

Двенадцать лет назад, мне тогда было двадцать шесть и по жизни я шел, можно сказать, вслепую, издатель глянцевого нью-йоркского спортивного журнала, вы все его знаете, предложил мне постоянную работу. К моему и всех прочих удивлению, я махнул рукой на роман и предложение принял.

Александр Рожков. В кругу сверстников

«Не хотим жить по-старому!» — основной лозунг студенческой молодежи тех дней. Однако совместный быт очень быстро приходил в противоречие с эгоистическими устремлениями отдельных членов, и коммуны так же быстро распадались, как и образовывались.

Евгений Шкловский. Точка Омега

Мне видится тьма, изредка разрываемая звездными сполохами, туманная млечность, и внезапно — круг ослепительного света, как на сцене, когда тебя выхватывает из темноты мощный луч юпитера и ты один на один с замершим залом, пока еще почти не различимым.

Василий Голованов. Каспийская книга

Текст — стихотворение Хлебникова — проклюнулся сам собою из контекста, что показалось закономерным: остров принадлежал месту встречи Волги и Каспия-моря, которому «принадлежал» и Хлебников...

Полина Барскова. Живые картины

Запятые и тире бледнеют и падают, перестают делать смысл, не дышат и тают. Знаки препинания умерли в блокадных дневниках первыми, лишние знаки, как лишние люди, бескарточные беженцы из Луги и Гатчины.

Донна Тартт. Щегол

Пытаясь как-то скрыть свое замешательство, я нагнул голову и вгрызся в тост — и чуть не подавился: горло драло так, что и куска нельзя было проглотить. Я так поспешно потянулся за чаем, что расплескал его на скатерть и неуклюже кинулся вытирать.

Ирина Поволоцкая. Пациент и гомеопат

По семейной московской привычке смену времен года он вел по старому стилю: только в середине марта начиналась весна, а тринадцатого января наступал Новый год. Почему-то всегда на старый Новый год было веселее, будто тот календарный — только репетиция этого...

Михаил Бару. Повесть о двух головах

Увы, не осталось ни гостиницы, в которой закусывали свежей семгой Добчинский и Бобчинский на глазах у голодного Хлестакова, ни дома городничего, ни богоугодных заведений. Вот разве что к заборам, как и прежде, «черт их знает откудова наносят всякой дряни».

Константин Арбенин. Король жил в подвале

Так и молчали они целую ночь на кухне: безголосый Чайник, обесточенный Холодильник да немолодой холостяк Семён Васильевич. Думали все трое приблизительно об одном и том же: о том, что нечто самое важное в их жизни уже потеряно и восстановлению не подлежит.

Феликс Х. Пальма. Карта неба

Они были обречены с того самого мгновения, когда решились войти в это море, усеянное ледяными капканами, а может быть, даже с момента, когда Рейнольдс замыслил свою экспедицию.

Эрленд Лу. Переучет

Нина всегда ненавидела вопрос, где она работает. Господи, не раз думала Нина, в самый тучный свой год я зарабатываю в несколько раз меньше простого электрика, а они учатся совсем недолго и на всю жизнь обретают хлебную профессию.

Йонас Люшер. Весна варваров

Его либеральные взгляды — тепленький, как вода в детской ванночке, релятивизм. Он всегда готов вынести перед собой на прогулку, подобно хоругви, этику добродетелей. Прейзинга, большого поклонника Аристотелева учения о «мезотес», всегда утешало, что «середину» не вычислить арифметическим способом.

Мо Янь. Устал рождаться и умирать

Я разлепил глаза. Весь в какой-то липкой жидкости, лежу между ног ослицы. Силы небесные! Кто бы мог подумать, что я, Симэнь Нао, воспитанный и образованный, достойный деревенский шэньши, стану осленком с белыми копытами и нежными губами!

Александр Кабаков. Стакан без стенок

Все меньше хочется выдумывать. Видимо, попал под влияние общей тенденции. А уж если выдумывать, то что-нибудь несусветное — летающих женщин, бессмертных мужчин, демонов и ангелов — в общем, всякую фантастическую белиберду, которой и без того хватает...

Эрик Аксл Сунд. Девочка-ворона

Однако времена меняются, и то, чему ее когда-то учили в Полицейской академии, стало теперь не только неактуальным, но и ошибочным. Рабочие методы подверглись реформированию, и работа полицейских сегодня во многих отношениях сложнее, чем была двадцать лет назад.

Паринуш Сание. Книга судьбы

Меня выставили на продажу. Теперь главным событием в нашем доме стал прием гостей, явившихся с серьезными намерениями. Братья и мать пустили слух о том, что подыскивают мне супруга, и повалил всякий люд.

Себастьян Фолкс. И пели птицы...

Волны страха продолжали прокатываться по нему. Стивен говорил себе, что, поскольку худшее уже случилось и он погребен заживо, так что и повернуться не может, бояться ему больше нечего. Страх порождается ожиданием, а не действительностью. И все же паника не покидала его.

Жан Эшноз. 14-й

На земле попадалось все больше трупов, брошенных винтовок и амуниции, раза два или три пришлось схватиться с противником, но, к счастью, это были лишь короткие, хаотичные перестрелки, не столь кровопролитные, как побоище под Мессеном.

Ариадна Борисова. Змеев столб

Мир довоенной Литвы, в котором разворачивается любовная история Хаима Готлиба, выходца из богатого торгово-ремесленного еврейства, первого в семье, получившего хорошее образование в Германии, и русской дворянки-сироты, воспитанной в детском приюте при православной церкви...

Отрывок из романа Джорджио Тодде «Бальзамировщик»

Тело Грацианы лежит на двух сдвинутых столах. — Вздох, хотя бы один вздох, так нет же! — Он говорит это, словно недовольный ребенок. После стольких лет бальзамирования тел вздох был бы знаком. Знаком того, что время безгранично, а воздух может пролить свет и неожиданно озарить все вокруг.