# Издательство «Эксмо»

Виктор Пелевин. S.N.U.F.F.

Если говорить о моей культурной и религиознополитической самоидентификации (это, конечно, вещь очень условная — но должны же вы понимать, чей голос доносится до вас сквозь века), я пост-антихристианский мирянин-экзистенциалист, либеративный консервал, влюбленный слуга Маниту и просто свободный неангажированный человек, привыкший обо всем на свете думать своей собственной головой. Если говорить о моей работе, то я — создатель реальности. Отрывок из романа

Как посадить аэробус А330 в чрезвычайной ситуации

Вот одна из самых мощных героических фантазий, которые мир может предложить. Команда была убита или выведена из строя несвежимми креветками в бортовом обеде, и воздушное судно находится на высоте 11 000 метров без пилота. В принципе самолет будет лететь, пока не кончится горючее, и он не разобьется о землю, или ты можешь выхватить управление из ослабевших рук полудохлого капитана и направить самолет под восторженные аплодисменты — скорее всего, прямиком к возмещению полной стоимости авиабилета. Отрывок из книги Джеймса Мэя «Как посадить аэробус А330 и другие жизненно важные навыки современного мужчины»

Здравствуй, моя Мурка!

Цикл произведений — преинтересный жанр. Хотя бы потому, что от книги к книге можно отслеживать, как меняется сам автор. Выдыхается ли, становится ли халтурщиком, растет вверх или держит планку, какие проблемы для него актуальны, какие философские и жизненные воззрения задевают его душу. В какой-то степени цикл более явно проявляет особенности творчества писателя — в отдельных произведениях всегда можно сослаться на оригинальность замысла, масштабное повествование вынуждает придерживаться рамок. Рецензия Ники Батхен на книгу Андрея Валентинова «Генерал-марш»

Лена Элтанг. Другие барабаны (фрагмент)

Вещи обманывают нас, ибо они более реальны, чем кажутся, писал Честертон. Если считать их самоцелью, они непременно нас обманут; если же увидеть, что они стремятся к большему, они окажутся еще реальней, чем мы думали. Ясное дело, нам кажется, что вещи не совсем реальны, ибо они живут в скрытой возможности, а не в свершении, вроде пачки бенгальских огней или пакетика семян. Веришь ли ты в кофейник вместо сердца на автопортрете Антонена Арто? Я-то верю, у меня самого вместо сердца дисплей и клавиатура, они суть мерцание моих аритмий и трепет мягко западающих клапанов. Отбери у меня возможность погружать пальцы в клавиши и водить глазами по буквам, и я зачахну, замолчу, погружусь в кипяток действительности, как те крабы, что водятся в мутной воде у Центрального вокзала в Нью-Йорке. Отрывок из романа

Артуро Перес-Реверте. Осада, или Шахматы со смертью (фрагмент)

На шестнадцатом ударе привязанный к столу человек лишился чувств. Кожа на лице стала изжелта-прозрачной, голова свесилась бессильно. Свет масляной лампы со стены обозначил дорожки слез на грязных щеках, кровяную прерывистую струйку из носа. Палач на секунду замер в нерешительности, одной рукой держа кнут, а другой обирая с бровей капли пота, от которого уже насквозь вымокла его рубаха. Потом повернулся к человеку, стоявшему позади, у дверей, поднял на него виноватые собачьи глаза. Он и сам похож на сторожевого пса — крупного, хорошей злобности, но туповатого. Отрывок из романа

Cалат Нисуаз

Консервированный тунец, лук, донышки артишоков, зеленая фасоль, сладкий перец, отварной молодой картофель, латук, яйца, заправка «винегрет» — у каждой составляющей свои противники и сторонники. Все сходятся, пожалуй, только на маслинах, анчоусах и помидорках черри. Особенно достается отварному картофелю — пуристы (если таковые возможны в столь запутанном вопросе) утверждают, что в истинно французской версии нет места сытным вареным овощам. Ну и пусть утверждают, мы же будем руководствоваться исключительно собственным вкусом. Рецепт из книги Ники Белоцерковской «Про еду. Про вино. Прованс»

Марина Палей. Хор (фрагмент)

Ее пощадили тогда — единственную из восьми — нет, девяти девушек и молодых женщин, — потому что, как Андерс понял много позже, она с рождения была наделена этим баснословным свойством, воздвигавшим стену между ней — и неугодной ей волей. Он осознал это, может быть, запоздало, равно как и тот факт, что сама она, конечно, тоже не прозревала ничего необычного в своей природе. Отрывок из романа

Ольга Грушина. Жизнь Суханова в сновидениях

Возвращение отца из Горького ожидалось летом тридцать восьмого, но тщетно. Он нужен своему заводу, повторяла Надежда Суханова; но, по мере того как времена года перетекали одно в другое, уверенности в ее голосе поубавилось, и Анатолий стал замечать у нее в глазах мимолетное пугливое выражение, которое со временем в них поселилось. Несколько раз, неизменно по дням рождения, они с отцом перекрикивались сквозь треск телефонных линий. Отрывок из романа

Вадим Панов. Красные камни белого (фрагмент)

Верховный жрец проснулся, и несколько секунд лежал с открытыми глазами, радуясь тому простому факту, что проснулся. Поднялся, улыбнувшись при мысли, что справился и почти минуту тщательно массировал изрядно онемевшую руку. Убедившись, что подвижность вернулась, Алокаридас надел кожаную маску, без которой не имел права показываться на людях, и аккуратно затянул ремешки на шее и под подбородком. Маска плотно облегала лысую голову жреца, и была украшена красными бусами. Две короткие кисти из мелких камушков спускались с висков до шеи, а третья, длинная, почти с локоть, падала с затылка на спину. На лбу же был закреплен круглый белый камень, символизирующий То, Что Дало Начало. Отрывок из романа

Александр Городницкий. Атланты держат небо… Воспоминания старого островитянина

Я — представитель поредевшего поколения «шестидесятников», перешагнувший через рубеж тысячелетий, дожил до времени, когда песни и стихи как будто перестали быть нужны. Те наивные и хрупкие идеалы, которые манили нас в недолгую пору хрущевской оттепели и зыбкое неоднозначное время горбачевско-ельцинских перестроек, оказались призрачными. Авторитарная система, диктатура коррумпированной бюрократии, пришедшая на смену неустойчивой и слабой демократии 90-х годов прошлого века, становится все более циничной и беззастенчивой. Телеэкраны, радиоэфир, газеты, журналы и Интернет наполнены криминалом, кровью и цинизмом. Ксенофобия и неонацизм набирают силу при явном попустительстве властей. Всеобщая усталость, раздражение и разочарование достигли опасного предела. Вступление и отрывок из первой главы книги Александра Городницкого «Атланты держат небо... Воспоминания старого островитянина»

Непростой замминистра. Москва, 2012

Штарку все время приходится иметь дело с коллекционерами. Еще какие-то 10 лет назад они не стеснялись признаться, что одержимы страстью: если уж любят Шагала, то готовы отдать последнее за очередную летающую корову или скрипача-оборванца, если собирают майсенский фарфор — то румяными пастушками занят каждый квадратный сантиметр и дома, и в кабинете. Теперь страсть не в моде: ее победил рационализм. Коллекция может и должна быть прибыльным предприятием: каждую вещь надо выбирать с таким расчетом, чтобы со временем она дорожала и приносила владельцу ежегодный процент, как вклад в банке. Хобби серьезного человека — это не слабость, а выход для творческой энергии, которая всегда созидательна, а значит, не может приносить убытка. Отрывок из романа Леонида Бершидского «Рембрандт должен умереть»

Эллисон Пирсон. Я не знаю, как она делает это

Еще толком не понимая, что такое быть женщиной, я уже знала, что мир женщин делится надвое: на достойных матерей, самоотверженно горбатящихся над шарлотками и детскими ванночками, и на матерей... иного сорта. Сейчас, тридцати пяти лет от роду, я полностью отдаю себе отчет, к какой из половин отношусь. Потому-то, видимо, и торчу посреди ночи 13 декабря на кухне со скалкой в руках, издеваясь над готовыми кексами, чтобы добиться от них домашней наружности. В былые времена женщины находили время на выпечку домашних кексов, но имитировали оргазмы. Теперь мы справляемся с оргазмами, зато имитируем домашние кексы. И это называется прогрессом. Отрывок из романа

Эллисон Пирсон. Я не знаю, как она делает это

Она может делать десять дел одновременно: продавать и покупать акции, менять пеленки, выяснять отношения с мужем, отбиваться от тупого босса, стряпать пироги, следить за поведением индекса Доу-Джонса и много чего еще

Пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что

Летом в новозагребском квартале, где живет мама, стоит вонь птичьего помета. В листве деревьев перед ее многоквартирным домом шуршат тысячи и тысячи птиц. Люди говорят, что это скворцы. Особенно шумят птицы в душные предвечерние часы, перед дождем. Иногда какой-нибудь доведенный до бешенства местный житель хватает пневматическое ружье и разгоняет их стрельбой. Птицы взлетают, густыми стаями поднимаются в небо, носятся влево-вправо, вверх-вниз, словно расчесывая небо щеткой, а потом с истерическим щебетом, наподобие летнего града, падают обратно в густую листву. Шум — как в джунглях. Целыми днями стоит звуковая завеса, как будто барабанит дождь. Потоки воздуха через открытые окна заносят в квартиру легкие перышки. Мама берет свою щетку для пыли, ворча собирает пух и относит его в мусорное ведро. Отрывок из романа Дубравки Угрешич «Снесла Баба Яга яичко»