# Издательство «Азбука»

Ремесло — рассказчик

В почти итоговом «Филиале» и в записных книжках с некоторыми вариациями повторяется один и тот же фрагмент: Бог дал мне именно то, о чем я всю жизнь его просил. Он сделал меня рядовым литератором. Став им, я убедился, что претендую на большее. Но было поздно. У Бога добавки не просят. Остается только — «с некоторой грустью» — это понять, признать и смириться. Принять судьбу как личный выбор. Ремесло — рассказчик. Отрывок из книги Игоря Сухих «Сергей Довлатов: время, место, судьба»

Антон Соя. З. Л. О.

В первый раз русский город Черняевск, известный ранее как прусский Шварценбург, был проклят, когда на его месте стояло языческое поселение Унзетрапис. На высоком холме над широким разливом бурной реки в священной роще стоял пятисотлетний дуб-великан. Еще эстии, жившие здесь до пруссов, часто приносили к его корням на заклание козлят и изредка красивых девственниц. Пруссы выжили эстиев и их друидов, но дубу поклоняться продолжили. Отрывок из книги

Йенc Лапидус. Шальные деньги

Двери фургона распахнулись. Выскочили двое. Она даже не поняла, что происходит. Сзади подбежал третий. Откуда он взялся? Не тот ли прохожий с собакой? Который за ней наблюдал? Первые двое скрутили ее. Сунули в рот кляп. Она рванулась, крикнула, дернулась. Вдохнула — потекли слезы, сопли. Тряпку-то пропитали какой-то дрянью. Извивалась, хватала их за руки. Без толку. Они огромные. Ловкие. Сильные. Пролог к роману

Царские печали

Монах проходил сквозь толпу опричников, и опричники осторожно и молча накидывали ему на шею золотые царские бармы, золотую Мономахову цепь, золотой крест, золотую панагию. В руку кто-то сунул царский посох, и монах цепко сжал его в ладони. Сзади на плечи монаха набросили шубу из горностаев. Монах превращался в монарха. Очины, братья-близнецы, дружно распахнули двустворчатые двери, золочёные и резные. Двери вели на гульбище дворца. Монарх поднял ногу, перенося её через порог, и в этот последний миг Малюта Скуратов нахлобучил идущему, будто колпак, шапку Мономаха. Глава из книги Алексея Иванова «Летоисчисление от Иоанна»

Михаил Шемякин

Цветное иллюстрированное подарочное издание в двух томах

Кормак Маккарти. Дорога

При чтении «Дороги» мой внутренний Станиславский постоянно кричал: «Не верю!» Во-первых, лакричный привкус фантастики. Непонятная катастрофа, которая уничтожила на Земле всю органику, но оставила в живых часть людей, — по-моему, даже редакторам «Мира фантастики» давно пора отстреливать из бластеров авторов, приносящих такие сюжеты. Рецензия Андрея Степанова

Книги Текст: Андрей Степанов
Странная компания

От слов девушки все тело Пина пронзил ужас. Он увидел, как из мрака выступила тень и двинулась в его сторону. Страх с силой сдавил ему сердце; мальчик хотел закричать, но не мог. Оставалось одно — плотно закрыть глаза. Если незнакомка подумает, что он еще спит, возможно, она не тронет его. Пин почувствовал, как она подошла и склонилась над ним. Глава из романа Фионы Хиггинс «Заклинатель»

Фиона Хиггинс. Заклинатель

Пин дает себе зарок — во что бы то ни стало выследить заклинателя и его юную ассистентку и проникнуть в тайну их невероятного искусства

Изабель Фонсека. Привязанность

Джин обнаружила письмо в новой порции просроченной почты: каждый месяц вечно обкуренный почтальон Кристиан тарахтел вверх по дороге на своем мопеде, самолично окрашенном им под золото. Сумка с почтой висела у него за спиной по диагонали — в точности так мамаши на Сен-Жаке носят в платках за спиной своих младенцев. Любимым дитятей Кристиана были его волосы: двадцатидюймовый батон, похожий на переросшую морскую губку, бережно запеленатый в радужный носок. Отрывок из романа

Тим Лотт. Запретное видео доктора Сеймура

До сих пор внимание публики было сосредоточено на обстоятельствах, приведших к кончине доктора Алекса Сеймура пятидесяти одного года от роду, в подвале заброшенного дома в Западном Лондоне. Конфиденциальность, вуайеризм и сексуальное насилие — темы, кружившие вокруг этого подвала, как вопрошающие плакальщики, находились под пристальным вниманием с тех пор, как почти два года назад всплыла история его сложных, приведших в итоге к фатальному исходу отношений с Шерри Томас. Предисловие к роману

Кейт Аткинсон. Преступления прошлого

Что именно он там делал, было для них всех тайной. Должно быть, нечто настолько важное, что домашняя жизнь в сравнении была сущим пустяком. Мать говорила им, что он великий математик и занят научным трудом, который однажды его прославит, хотя, когда дверь кабинета изредка бывала открыта и им удавалось мельком увидеть отца за работой, он, казалось, просто сидел за столом, вперив взгляд в пространство. Отрывок из романа

Красота смерти

Почему Анна Каренина покончила с собой? На первый взгляд все очевидно: вот уже несколько лет, как люди и свет отвернулись от нее; она страдает от разлуки с Сережей, своим сыном; даже если Вронский по-прежнему любит ее, она боится за свою любовь; она от нее устала, чрезмерно возбуждена, болезненно (и без оснований) ревнива; она чувствует себя словно в ловушке. Да, все это понятно; но даже если человек в ловушке, разве он обречен на смерть? Эссе из книги Милана Кундеры «Занавес»

Милан Кундера. Занавес

Автор размышляет о глубинных закономерностях жанра романа, о его взаимоотношениях с историей.

Стефани Меррит. Шепот в темноте

Репортеры стреляли друг у друга сигареты, не отрывая глаз от двери, которую заслоняли от них ряды могучих охранников, со скучающим видом топтавшихся на гравии в ожидании процессии. Фотографы, в два ряда выстроившиеся по обеим сторонам лестницы, с проклятьями поглядывали на небо или беспокойно закрывали объективы от измороси, уже осевшей серебристым бисером на их волосах и на нейлоновом мехе операторских кранов. Остальные папарацци, чтобы лучше видеть, пытались влезть на ограду или забирались на капоты автомобилей. Пролог к роману

О творчестве, пьянстве и женщинах

Когда пьешь, прозу писать слишком не романтично. А поэзия — это другое. У тебя в уме есть то, что хочешь уложить в строку — и чтобы она поражала. Когда пьян, становишься чутка театральным, чутка слезливым. Играет симфоническая музыка, а ты куришь сигару. Берешь пиво — и вот сейчас настучишь эти пять, шесть, пятнадцать или тридцать замечательных строк. Начинаешь пить и писать стихи ночь напролет. Утром находишь их на полу. Вычеркиваешь скверные строки — и у тебя уже стихи. Отрывок из книги «Чарльз Буковски. Интервью: Солнце, вот он я»

Жани Саме в Санкт-Петербурге

Известная французская fashion-журналистка, колумнистка журнала «Figaro», автор книги «Высокая мода». С 18 по 23 апреля.

Владимир Пиштало. Никола Тесла. Портрет среди масок

«Никола гордился тем, что его мама знает так много. Он так и не понял, почему отец злится, когда слышит эти рассказы о мире, полном светящихся душ, где растения так похожи на людей. Тогда он еще не понимал, что эти волшебные рассказы не просто о вилах и растениях, но о богах, которые старше самого Бога». Отрывок из романа