# Издательство «АСТ»

Пойди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что

Все герои бестолково интригуют, следят друг за другом, перестреливаются, бьют мутантов, обходят аномалии и ломают головы: что же такое Зона и что она делает с людьми? Ответы у них, естественно, не сходятся — вот вам и почва для конфликта с драками до кровавых соплей и сквозных дырок в черепушке. Ребята и девчата, впрочем, по большей части симпатичные, хотя подставляют друг дружку за здорово живешь. Рецензия Артёма Рубайло на книгу Алексея Степанова «Сердце Дезертира»

Новые бодрые

Ехали из гостей, Борис давил на педаль, какой-то дурак его обогнал, он в ответ обогнал дурака, вышли гонки, вечер, дождь, окраина Москвы, редкие фонари, ничего не видать, страшно, и она сказала: прекрати, зачем тебе это надо все. Затем, ответил он, не снижая скорости. Она не любила, когда он слишком быстро гонял, и решила съязвить. Потому что «ты, бля, крут?» А он обиделся, как мальчик, еще прибавил ходу и ответил, с металлом, мрачно, громко, почти крикнул. Да; я, бля, крут. Глава из романа Андрея Рубанова «Психодел»

Андрей Рубанов. Психодел

Хорошая девушка Мила Богданова знает, что она умная и красивая, что последнее слово всегда за ней

Михаил Липскеров. Путешествие к центру Москвы

В своей первой жизни, первые шестьдесят три года, я был центровым чуваком. Одну половину из них я прожил на Бульварном кольце, в его Петровской части, вторую — уже в двадцати метрах ЗА пределами кольца. Хотя если мерить шагами до Кремля, то, как говорила моя первая жена, за бутылкой водки я бы дополз до Кремля значительно быстрее. В народе улицу звали Мордоплюевкой, в миру — Остоженкой, бывшей Метростроевской, а при царе Николае Александровиче, безвинно убиенном для счастья трудового народа, обратно Остоженкой. Ныне Золотая миля. Пролог к роману

Ну че, Гевара? Революционный этюд об основателе новой религии

Того, что Че Гевара стал брендом и товарным знаком — бояться не надо. Истина должна распространяться в той форме, в какой она легче всего усваивается. Если наше время способно усвоить ее лишь в виде товарного знака — это проблема времени, а не истины. Носить майку с Че Геварой и цитатой про авантюризм я надеюсь и впредь. И сыну куплю такую же. Глава из книги Дмитрия Быкова «Календарь. Разговоры о главном»

Олег Зайончковский. Загул (фрагмент)

Кожа у Леночки была чувствительна к солнцу. Собственно, вся девушка была чувствительная — к погоде, к мужским взглядам и даже к обыкновенному заводскому сквернословию. С ней приходилось соблюдать осторожность в любом, самом пустячном разговоре, а других разговоров Леночка избегала. Удивительно, какую барышню и как тонко чувствующую выпустил простой химический институт. Отрывок из романа

Олег Зайончковский. Загул

Герой романа — Нефедов — отменный муж и семьянин, поссорившись с женой, уходит из дома, то есть в загул

Михаил Барановский. Про баб (фрагмент)

Напротив нашего дома на улице Пушкинской, в Ростове было общежитие мединститута. В полуподвальном помещении — душ. Между окошком в стене и воздухоотводом из тонкой жести — щель. Женское отделение. Два шатающихся разбитых кирпича один на другом — под ногами. И еще чуть привстать на носочки. Желтый электрический свет, пелена пара, гулкие голоса, тонущие в шуме воды... И мальчик лет одиннадцати, засматривающийся иногда на фигуру колхозницы с эмблемы киностудии «Мосфильм», пухлые губы девочки с шоколада «Аленка», изгиб шеи, насильно посаженной за первую парту, вечно растрепанной двоечницы Лизы Ушаковой. Отрывок из книги

Ольга Романова. Бутырка

Документальные дневники мужа, арестованного летом 2008 года, и жены, неожиданно оставшейся наедине с огромными проблемами

Олег Лукошин. Капитализм (фрагмент)

На следующий день Денис пришел домой до неприличия гордый. Устроился на работу потому что. На завод, но не слесарем. А самим шэдоуменом к самому директору! Все так и выпали в осадок! Такой крутизны от Дениса никто не ожидал. Шэдоумен — это в прямом смысле правая рука директора. Зажигалку поднести, плащ на плечи накинуть, ботинки снять, если у директора ноги устали — все его работа. Ответственная — до ужаса! Даже представить невозможно, какое жесткое собеседование он прошел, чтобы получить ее. Отрывок из повести

Ольга Славникова. Легкая голова (фрагмент)

Но как же страшен был густой и резкий, отдающий хирургией, запах его одеколона, когда Вован сгребал Максима Т. Ермакова за ворот и его васильковые глазки делались неживыми, будто у куклы. Его виртуальное обоняние, тянувшее запахи непосредственно в мозг, изредка улавливало несколько грубых, неизвестно откуда приплывших молекул; их оказывалось достаточно, чтобы вызвать панику в игравшем, как резинка, солнечном сплетении, куда, бывало, въезжал, пресекая жизнь, татуированный кулак. Отрывок из романа

Алиса Ганиева. Салам тебе, Далгат! (фрагмент)

Он нырнул за угол, где стояла толпа мужчин среднего возраста и плотная, широкая в обхват бабья фигура в шелковом платке, упершая руки в бока. Шел привычный и полутайный торг о цене. Один из мужчин, конфузливо ухмыльнулся зазевавшимся прохожим девочкам: «Уходите, девушки, вам нельзя здесь». Далгата, кольнуло, когда он увидел эту толпу и место, где сам однажды точно так же стоял и торговался, чтобы потом провести два часа с бесстыдной скуластой женщиной. Отрывок из повести

Алиса Ганиева. Салам тебе, Далгат!

Один летний день молодого махачкалинца по имени Далгат позволяет увидеть изнутри северокавказское общество, стоящее на грани гражданской войны

Татьяна Москвина. Страус – птица русская (фрагмент)

Сердце Гамбетты бьет труп Ленина и в плане идеологии и пропаганды. Французские мастера искусств или аполитичны, или являются крайне левыми. «Свобода, равенство, братство» по-прежнему начертано в сердцах интеллектуалов, пусть их пафос уже от времени стал пародийным и не вполне искренним. Но не принято воспевать капитал, восхищаться властями, прогибаться перед имущими, лебезить перед начальниками. Этого не носят во Франции ни в каком сезоне! Несколько эссе из сборника

Сергей Кузнецов. Хоровод воды (фрагмент)

Подхожу к прилавку, ну, знаешь, у меня рядом с домом есть такой магазинчик, «На опушке», я всегда почему-то там бухло покупаю... и, значит, подхожу я к прилавку и вместо джин-тоника прошу «водки за тридцать» — и тогда продавщица достает откуда-то бутылку, каждый раз с новой этикеткой, но всегда по той же цене. И я прямо у прилавка делаю несколько больших глотков, а потом ничего уже не помню. Только через несколько дней, иногда через неделю, редко позже, выныриваю у себя в квартире. Морда в кровь, костяшки сбиты, у кровати сидит Димон и этот... ну, нарколог мой, его Димон всегда вызывает. Капельница там, физраствор, воды побольше. Таблетки еще оставляет, но я их все равно не пью. Отрывок из романа Сергея Кузнецова «Хоровод воды»