ПМ жив
Михаил Елизаров. Мультики: роман. М.: АСТ, 2010.
На первых ста страницах нового романа Елизаров демонстрирует, что он может писать не хуже, чем наши реалисты — и новые, и уже морально устаревшие. Эту повесть про шпану «с раёна» (драки — телки — терки — бухло — грабежи) можно сравнить с «Гопниками» Козлова, с «пацанскими рассказами» Прилепина, а если отвлечься от подростковой темы и поискать аналог тухло-серой атмосфере происходящего — то и с полным собранием сочинений Романа Сенчина.
Однако в отличие от авторов, которые изображают мутную жизнь рабочих окраин без малейшей рефлексии, «такою, как она есть», в тексте Елизарова присутствует двойная точка зрения. Прием состоит в том, что первобытное сообщество гопников описывается с внешней позиции, культурным языком и иногда в достаточно сложных понятиях. Аморальное — со знанием об относительности морали, асоциальное — с пониманием множественности социальных устройств, обряды и обычаи — с точки зрения этнографа. При этом рассказ ведется от первого лица, так что говорящий — одновременно дикарь и этнограф, черноногий индеец и Леви-Стросс. В зависимости от обстоятельств рассказчик может сближаться с тем или иным из этих полюсов, пульсирующая дистанция позволяет ему удерживаться от оценок, оставаться абсолютно объективным, но при этом не опускаться до репортажа.
Сделано мастерски, и читать авторов чернушной «правды жизни» после «Мультиков» (а также сборника «Кубики», из которого роман вырос) будет неинтересно. Одного роста с Елизаровым, пожалуй, только Жадан в некоторых своих рассказах (ср. «Порно» из книги «Красный Элвис» — там, кстати, тоже Харьков конца
Однако реалистическая история малолетнего правонарушителя — это только начало. На сотой странице мера условности начинает меняться — не резко, как у Сорокина, а постепенно, создавая жутковатый, липкий саспенс. Герой попадает в милицию, а там вдруг обнаруживаются пространственные сдвиги, появляются странные люди-машины, герои соцреализма внедряются в реальность и берут любителя «мультиков» в оборот. Бедолага-гопник поступает на «перековку» к образцовому советскому педагогу, и воспитательный процесс оборачивается похищением души и распадом сознания.
Я не имею никакого права выдавать сюжет, скажу только, что в «Мультиках» видны все приметы елизаровского письма. Это и завороженность Организацией, Ритуалом, Наставничеством, которые должны упорядочить хаос, объединить людей, создать преемственность традиции: в «Библиотекаре» — Читальня, здесь — Детская Комната Милиции. И реализация метафор (помутившийся Разум, критика чистого Разума). И прием mise en abime — дурной бесконечности отражающих друг друга сюжетных зеркал. И великолепное, нутряное чувство соцреализма — в романе сотни аутентичных деталей, которые невозможно ни вспомнить, ни вычитать у Павленко, ни наковырять у Катарины Кларк, — их можно только угадать.
Текст Елизарова — лента Мёбиуса, клубок смысловых уроборосов, перекрученная пленка со множеством концов, дающих равноправные версии событий, — в общем, это классический постмодерн. Который, представьте себе, жив и превосходно себя чувствует.
Комментарии
Последние публикации рубрики «Книги»
Элизабет Страут. Оливия Киттеридж
Мартин Бут. Американец. Очень скрытный джентельмен
Анна Бурдина. Любовь на завтрак. Цветочный приворот
Анна Бурдина. Любовь на завтрак. Цветочный приворот
Ник Гали. Падальщик
